Вернись ради меня

— Нет, я помню.

Сьюзен смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Его подставили. Или кто-то подставил Тесс, уговорив ее на эту подлость. Я тогда здорово рассердилась на нее, потому что такому я свою дочь не учила. Но в то лето она ходила сама не своя. Кто-то втянул ее в это. Кто-то, кто прикинулся ее другом. — Сьюзен отворачивается к морю, и я уверена, что речь идет об Айоне. — Я долго не понимала почему, но все это было связано с ним, — она машет рукой в сторону темного силуэта с фонариком.

— Вы про Грэма? Но…

— А теперь Тесс живет в Лондоне и я почти не вижу ни ее, ни внуков.

— Мне очень жаль, — говорю я. Луч фонарика мечется от моря к небу. — А что он там делает?

— Он снова с этой маленькой бродяжкой.

— Оу, — произношу я, не зная, что еще сказать.

— С Эммой Грэй, — поясняет Сьюзен, поворачиваясь и многозначительно глядя на меня. — Помнишь такую?

Я киваю.

— Да, конечно, но… — Я вдруг вспоминаю сцену у дома Эммы. Вот почему Грэм перепугался при виде меня? Подумал, что я расскажу Сьюзен?

— «Но она же твоя ровесница», ты это хотела сказать? — подсказывает Сьюзен и смеется. — Да, Грэм всегда предпочитал помоложе.

Намного моложе, думаю я. Разница приближалась к тридцати годам.

— Так как же мне поступить, Стелла? — спрашивает она с притворным безразличием. — Что ты мне посоветуешь? Твоя мама убеждала бросить его, — продолжает она, не дав мне ответить.

— Моя мама?

— Да. Все началось много лет назад, можно было бы уже что-то решить, — перебивает Сьюзен. — Твоя мама сказала, что раз уж я не хочу его терять, надо поставить ультиматум. Поэтому я сказала Грэму — если он не бросит ее, то мы уезжаем с острова.

— Эмму?

— Какую Эмму! — в сердцах бросает Сьюзен. — Эмма была тогда слишком маленькой. Не поверишь, но мы и сюда-то переехали только потому, что на прежнем месте Грэм вел себя точно так же. Я думала, что на острове вздохну спокойнее, но он все равно ухитрялся их находить.

— Но раз вы не уехали, — нерешительно начинаю я, — значит, он закончил ту интрижку?

Сьюзен молчит, пристально глядя на парочку на пляже.

— Он возвращается, — произносит она наконец, и я заглядываю вниз. Фигурки расходятся в разные стороны, обе с включенными фонариками: Грэм направляется к крутой тропке, поднимающейся к его дому, а Эмма — к лестнице, ведущей на утес с памятной скамьей Джилл. — Как ни в чем не бывало, — заключает Сьюзен.

— А зачем с таким жить?

Она пожимает плечами.

— Рано или поздно наступает такой возраст, когда альтернативы уже нет, — печально отвечает она, запрокидывая голову. Дождь падает ей на лоб. — Будь осторожна, Стелла. Ты вернулась на Эвергрин, ищешь ответы на вопросы… Мне-то все равно, что ты найдешь, но некоторым это не понравится, — она вновь смотрит на Грэма, возвращающегося по тропе. Ее взгляд буравит его несколько мгновений, прежде чем Сьюзен поворачивается и уходит в дом.





Глава 29




Я ускользаю до прихода Грэма и уже собираюсь повернуть налево, в сторону озер, когда вопль с вершины утеса заставляет меня остановиться. Эмма почти преодолела лестницу, но между ней и мной я вижу еще одну фигурку, опасно приблизившуюся к обрыву. Луч фонарика Эммы выхватывает из темноты Мэг.

— Отойди дальше! — кричит Эмма дочери почти одновременно со мной, когда я тоже окликаю ее по имени. Мэг оборачивается ко мне, а затем резко — к матери, которая медленно приближается к ней. В конце концов Мэг делает шаг назад и, не обращая на меня внимания, устремляется к матери.

— Что ты вытворяешь? — орет она.

— Ничего, — Эмма неистово мотает головой, преодолевая последние ступени.

— Я видела тебя там внизу, с ним! Я не дурочка! — выкрикивает Мэг, с силой толкая мать ладонями в грудь. Эмма отшатывается назад, и я уже мчусь к ним.

— Мэг, — я ловлю девушку за локоть и разворачиваю к себе. Ее щеки исчерчены блестящими дорожками слез, заметными даже на влажной от дождя коже.

— Она встречается с женатым мужчиной! — в истерике кричит Мэг. — Надо же — выбрать из всех людей Грэма Карлтона! Ты мне отвратительна! — бросает она Эмме, которая держится позади дочери, явно не зная, что предпринять. — Посмотрите на нее, — обращается Мэг ко мне, — она даже не отрицает!

— У меня с ним все кончено, — запинаясь, оправдывается Эмма.

— Ты врешь! — отчаянно кричит Мэг, трясясь от рыданий. — Я следила за вами обоими!


— Я не… я собираюсь прекратить это, — мямлит Эмма, смирившись, и тянется к дочери, которая отскакивает от нее.

Я протягиваю руку, чтобы поддержать девушку.

— Мэг, ты сейчас расстроена, но ты не думаешь, что вам обеим лучше пойти домой? Поговорите об этом наедине. Уверена, что твоя мама…

— Моя мама отлично знает, во что ввязалась, но удержаться не может, — всхлипывает Мэг. — Уже полгода она слонялась по острову, притворяясь, что между ними ничего не происходит! Она пыталась все отрицать, но я ее знаю! Наряжается, прихорашивается для кого-то, хихикает, как глупая школьница, всякий раз, когда видит его в деревне в этой отвратительной шляпе!

— Мэг, твои чувства естественны и понятны… — начинаю я.

— Вы спрашивали о нем, когда он вошел в кафе, — перебивает меня девушка, не обращая внимания на просьбу матери замолчать. — Он быстро сбежал, когда увидел вас, помните? Он вас узнал…

— Мэг, перестань! — умоляет Эмма.

— А что? — горько усмехается Мэг. — Почему бы мне не сказать ей?

— Все, мы сейчас же идем домой, — произносит Эмма дрожащим голосом, в котором нет и тени приказа, неловко пытаясь взять дочь за руку.

— Моя мать не первая, Стелла, — продолжает Мэг, пока Эмма пытается оттащить ее. — На днях она выяснила, что Грэм встречался с той девушкой, которую закопали в вашем саду!

— С Айоной?!

— Но вы же знали об этом, — говорит Мэг, вырываясь от матери.

— Впервые слышу, — качаю я головой.

— Вы их однажды застали. Он сказал это вчера моей матери.

Я снова в недоумении качаю головой, пытаясь понять услышанное.

— Он сказал, что, наверно, вы сообщили в полицию, поэтому ищейки и вцепились в него. Он не выдержал и признался ей, — она машет рукой в сторону Эммы. — А эта глупая корова все равно встречается с ним!

— Я обязательно с ним расстанусь, — умоляюще произносит Эмма, но ее слова тонут в шуме ветра, и Мэг, услышав достаточно, разворачивается и уносится по тропинке к деревне. Эмма кидается за ней.

Дождь усиливается, барабаня по моему капюшону, когда я стою, наблюдая, как они исчезают из вида. Значит, Грэм встречался с Айоной? Я никогда не сомневалась, что это был мой папа, из-за приметной кепки. Эта проклятая клетчатая кепка сразу возникала в памяти, когда я думала о подсмотренной встрече на поляне. Получается, я столько лет ошибалась?



Энни требуется некоторое время, чтобы открыть мне дверь, и когда она наконец это делает, я таращусь на нее, не в силах отвести взгляд от ее тщедушного тела. Сейчас только половина шестого, однако она уже облачилась в тонкую розовую ночную рубашку, едва прикрывающую колени. Ее ноги покрыты синяками и старческими пятнами, а руки настолько худы, что видны косточки, и когда она открывает дверь шире, приглашая меня войти, я чувствую себя виноватой за вторжение. Энни Уэбб — единственный человек на острове, который меня не прогонит, но я раздумываю, вправе ли я подставлять ее.

Однако я все-таки перешагиваю порог, послушно снимая плащ и ботинки.

— Дорогая моя, да на тебе сухой нитки нет, — беспокоится Энни, вешая мой плащ на деревянную вешалку в форме оленьих рогов.

— О, это сделал Дэнни! — вспоминаю я. — А папа ему помогал.

Энни останавливается и смотрит на вешалку.

— Да, — говорит она, — у парня были золотые руки.

Мне хочется сказать ей, что мой брат до сих пор делает разные красивые вещи и продает их на веб-сайте, который я так и не нашла. Но вместо этого я молча следую за Энни в гостиную и наблюдаю, как она возится с газовым камином, пока флуоресцентное оранжевое пламя не вспыхивает. Энни ненадолго останавливается перед ним, а я вспоминаю подарки, которые она нам дарила, всегда удивительно продуманные.

В каждый свой день рождения я неизменно получала то, что приводило меня в восторг: например, записную книжку в обложке из кожи, с замочком и ключом, которую Энни вручила мне, когда мне исполнилось десять лет. Я поднесла подарок к лицу, вдыхая запах кожи и перебирая листы, переплетенные шнурком. Книжка была так же хороша, как велосипед, подаренный мамой и папой, если не лучше.

Так же Энни угадывала и с подарками для Бонни и Дэнни. Палетка теней для глаз — Бонни на ее шестнадцатилетие. Набор карандашей с гравировкой имени Дэнни в то Рождество, когда ему исполнилось десять.

«Тебе для рисования, Дэнни», — сказала Энни. Тогда я не поняла, что она имела в виду, но глаза брата загорелись, и он бережно положил карандаши в рюкзак. Энни, должно быть, знала, что он обожает рисовать, еще до того, как об этом догадалась я.

Она указывает на кресло, предлагая мне сесть, но я не двигаюсь с места.

— У Грэма был роман с Айоной, — говорю я. — Я только что узнала об этом.

Энни вопросительно смотрит на меня и кивает. Разумеется, это не прошло мимо Энни, если полиция допрашивала Грэма Карлтона.

— Бонни знала, что Айона с кем-то встречается, но та скрывала, с кем, — продолжаю я. — Господи, так вот зачем она набивалась в подруги к Тесс! — осеняет меня. — Ведь Сьюзен так и сказала.

Не дождавшись, когда Энни заговорит, я продолжаю:

— Грэм думает, что я их видела.

— Вот как? — Энни приподнимает брови.

— Я действительно кого-то видела, но всегда думала, что это папа.

— Твой папа? — Энни недоверчиво смеется. — Дорогая моя, ты точно ошиблась. Я уже говорила тебе, что у твоего отца никогда не было романов. Он слишком любил твою мать.