Вернись ради меня

— Она взяла с меня слово, — по щеке Стеллы покатилась единственная слеза, и Мария увидела, как сильно ее мучает случившееся.

— Расскажи мне, — мягко настаивала она. — Ты же знаешь, я все смогу решить.

Стелла кивнула.

— Он опять это сделал, — тихо сказала она, и Мария похолодела, догадавшись, что сейчас услышит.

— Кто сделал и что?

— Ее отец. Он ее бьет, — Стелла всхлипнула и уткнулась в грудь матери. Мария обняла дочь, прижавшись щекой к ее волосам.

— Ты правильно поступила.

— Только обещай, что ничего никому не скажешь! — взмолилась Стелла. Мария не раздумывая пообещала, солгав. Гораздо легче ей было бы промолчать, чем стоять лицом к лицу с Бобом, но речь шла о безопасности ребенка, и несмотря ни на что, это оставалось для нее главным.



Вспоминая тот день, Мария будто наяву видела лицо Боба, когда он открыл ей дверь, вытирая нечистые руки кухонным полотенцем и засовывая его за пояс брюк. Как вытянулось его лицо, когда она начала говорить о своем беспокойстве за Джилл. Мария ожидала взрыва негодования, оглушительного крика или хотя бы каких-то слов, но Боб молча слушал, и чем спокойнее он оставался, тем больше Марии было не по себе.

Наконец она замолчала. Лицо Боба превратилось в маску еле сдерживаемой ярости. Огонь горел в его глазах, а руки сжались в тугие кулаки. Поняв, что перешла грань, Мария оцепенела от страха, готовясь к удару, который в любой момент мог последовать самым буквальным образом.

Вместо этого Боб приблизился к ней, и лицо его исказилось от гнева.

— Даже не смей думать, что я тебе что-то должен после всего этого, — проговорил он размеренным и неестественно спокойным голосом. Годы взаимного доверия и укрывательства испарились в один миг. — Я хочу, чтобы отныне твоя дочь больше не приближалась к моей. А теперь убирайся из моего дома!

Мария бежала не оглядываясь. В следующий раз, когда ей довелось снова увидеться с Бобом, они не стали возвращаться к этому разговору, поскольку к тому времени внимания требовали другие, более важные дела.

Но всякий раз, когда после ухода Дэвида и замужества Бонни Стелла умоляла ее вернуться на Эвергрин, Марии казалось, что от этой идеи по ее спине скатываются острые осколки льда.

Через пять дней после скандала с Бобом судьба снова связала Марию с ним, да так, как она и представить не могла.

Тогда она поняла, что ее семья никогда больше не сможет вернуться на Эвергрин.





Настоящее




Глава 28




Сейчас четыре часа дня, и я бегу вдоль гавани к единственной оставшейся ярко-желтой лодке. По выходным на Эвергрин всего два рейса, и последний катер вот-вот уйдет.

К тому времени, когда мы подходим к острову, небо уже затянуто черными тучами. На пристани начинают мерцать фонари, но я рассчитываю добраться до пансиона Рэйчел еще при дневном свете.

Я не успела заранее позвонить ей, чтобы узнать, сможет ли она приютить меня еще на одну ночь. Из Бирмингема я поехала прямо в Пул, не задумываясь о том, что мне делать дальше, и не прислушиваясь к собственной интуиции, которая, вероятнее всего, заставила бы меня развернуть машину и поехать домой. Для этого у меня накопилось много причин, включая данное Бонни слово, но я понимала, что, вернувшись домой, я никогда не смогу докопаться до правды. И пока Дэнни сидит в камере, думая, что убил Айону, я не опущу руки.

Порывы холодного ветра освежают лицо, а дождевые капли залетают в открытый рот, когда я стою на самом краю причала. Паром, урча мотором, отходит от берега, и я остаюсь одна на Эвергрине. Скоро на остров опустится ночь, и я могу быть уверена, что местные мне не обрадуются. Придерживая капюшон, я быстро шагаю вперед, пока еще можно различить дорогу.

Рэйчел не сразу подходит к двери, а когда открывает, я вижу, как на ее лице отражается недовольство.

— Мне только на одну ночь, — прошу я. — Утром я уеду.

Сузив глаза, она качает головой:

— Здесь вы ночевать не будете.

— Но… — Я заглядываю в пустой холл за ее спиной. — У вас же должна оставаться свободная комната. К тому же, как я уже сказала, она нужна мне всего на одну ночь.

— Это не имеет значения. Здесь вы не останетесь, — твердо повторяет Рэйчел и добавляет: — Я знаю, почему вы тогда сбежали. Ваш брат совершил страшное зло! — Она морщится от отвращения. — И никто на острове не удивлен — раньше он всегда пугал девушек.

— Вы его даже не знали, — возмущаюсь я. — Это неправда!

— Никто здесь не хочет, чтобы вы возвращались. — Рэйчел снова качает головой: — Я очень жалею, что сдала вам комнату.

Я стискиваю зубы. Идти мне некуда, но я не собираюсь ее упрашивать.

— Мой брат невиновен, — отрезаю я. — И я собираюсь доказать это. И тогда вы, как и весь этот проклятый остров, получите настоящую пищу для сплетен!


Я отворачиваюсь, ожидая громкого хлопка дверью. Однако шагая по тропинке в тишине, понимаю, что Рэйчел, должно быть, смотрит мне вслед. Только дойдя до угла улицы, я слышу, как дверь закрывается.

— Черт, — бормочу я, пиная гравий под ногами. Новые пляжные домики, сгрудившиеся вокруг, окутаны мраком. Есть только одно место, куда я могу пойти, — это дом Энни Уэбб.

Вечерний свет быстро гаснет, и я придерживаюсь тропинки, но, поднявшись на вершину утеса над Пиратской бухтой, замечаю теплый желтый свет возле ближайшего дома, где живут Сьюзен и Грэм Карлтон.

Сгущаются сумерки, и мне стоит поторопиться, однако в прошлый раз я так и не поговорила со Сьюзен. А ведь она тоже была маминой близкой подругой.



В последние годы на Эвергрине я редко бывала в доме у Карлтонов, но, проходя мимо их двора, я нередко видела маму и Сьюзен на качелях у крыльца, чему-то смеявшихся за бокалом вина. Качели и сейчас висят у входа. Ветер ловит пустое сиденье, раскачивая его взад и вперед, и это зрелище рождает в моей душе тревожные чувства.

Свет из окон кухни освещает сад, выходящий к обрыву и окаймленный лишь невысокой живой изгородью. Женщина в просторном черном балахоне застывает на вершине утеса, глядя на море. Ветер треплет ее длинные волосы, взбивая и закручивая их в невероятные фигуры.

Когда я подхожу к дому сбоку, дождь на время утихает. Я сбрасываю капюшон и окликаю хозяйку:

— Сьюзен!

Она не отвечает.

Я откашливаюсь, чтобы крикнуть громче, и Сьюзен чуть поворачивает голову, как будто хочет посмотреть через свое плечо, однако не может этого сделать.

Когда я приближаюсь, она оборачивается и разглядывает меня.

— Я Стелла! — громко говорю я.

Сьюзен разворачивается ко мне всем корпусом, но по-прежнему не сходит со своего места. Я улыбаюсь, направляясь к ней, но она остается стоять без движения, с застывшим бледным лицом, освещенным ярким светом, льющимся в сад из окон дома.

— Знаешь, Грэм побелел как покойник, когда узнал, что ты вернулась, — произносит она. До меня доносится сильный запах алкоголя. Губы Сьюзен складываются в подобие улыбки, но глаза не меняют своего выражения. — Он уже больше сорока минут торчит на пляже, даже погода ему не помеха.

Она отворачивается обратно к бухте. С этой стороны скала обрывается отвесно, открывая полоску пляжа внизу. Я слежу за взглядом Сьюзен и замечаю там две фигуры, одна из которых держит в руке фонарик и светит им на воду. Мне приходится верить ей на слово, что один из людей на пляже — Грэм, потому что разглядеть их отсюда нет никакой возможности.

Сьюзен снова разворачивается ко мне и протягивает руки, заключая меня в довольно чопорные объятия.

— В тот раз у нас не было возможности поговорить — Энни сразу тебя увела. Догадываюсь, что она убеждала тебя уехать отсюда. — Сьюзен отстраняется, чтобы снова посмотреть на людей, гуляющих по пляжу. — Хорошо, что ты вернулась.

— Я не уверена, что многие с вами согласятся.

— Пожалуй, да. Энни печется о тебе всем сердцем, но до сих пор считает себя хозяйкой здешних мест, — бормочет Сьюзен, прежде чем сказать: — Ты думаешь, он догадывается, что я могу видеть его отсюда?

— А зачем вы за ним следите? — Я перевожу взгляд на пляж.

Она смотрит на меня так, будто я сказала вопиющую глупость, и не отвечает.

— Считаешь, он виновен?

— Кто, Грэм?

— Нет! — смеется она. — С ним мне все ясно. Я о вашем Дэнни, — Сьюзен достает из кармана пакет мятных леденцов, вынимает одну конфету и протягивает ее мне.

Я беру ее и держу в руке.

— Нет, я так не думаю.

— Весь остров на него взъелся, — сообщает Сьюзен. — А заодно и на тебя. Довольно рискованно с твоей стороны сюда вернуться.

— Понимаю.

— А почему ты здесь? Ну, я хотела сказать — зачем ты вернулась?

— Хочу узнать, что произошло на самом деле.

Сьюзен кивает.

— Нет ничего плохого в том, чтобы немного позлить местных, — тянет она. — Ты только посмотри на него, — она показывает на мужа. — Когда люди расслабляются, они начинают допускать ошибки.

Я всматриваюсь в нее, стараясь понять, что она хочет сказать. Кажется, в голове Сьюзен переплетаются и смешиваются разные мысли.

— Некоторые островитяне очень взволнованы тем, что Дэнни признался в убийстве, — продолжает она. — О нем ходит много слухов, и почти все из них — ложь.

— Например? — отваживаюсь я, однако Сьюзен только отмахивается.

— Правда в том, что он был хорошим мальчишкой. Болезненно замкнутым, но… — Сьюзен делает паузу, — …испорченным он не был. — Она проникновенно смотрит на меня: — Знаешь, моя дочь рассказала мне потом, что тогда в пещере он к ней и пальцем не притронулся. Ты помнишь, как это случилось, или ты была еще слишком мала?