Срединная Англия

— Верно. Дэйв очень зол на Майкла. К счастью, все равно хватает преданных, разумных консерваторов, ценящих преимущества членства в ЕС. Насколько мне известно, с одной такой вы спите. Но представьте, каково Дэйву с Майклом и кое-кем еще. В смысле, он аж в Брюссель съездил и добыл нам чудесные условия, но этим все равно не угодишь.

— Многим просто не нравится ЕС, — сказал Дуг. — Они считают, что он недемократичный.

— Да, но выход из ЕС повредит экономике.

— Они считают, что Германия помыкает остальными странами.

— Да, но выход из ЕС повредит экономике.

— Они думают, что из Польши и Румынии понаехало слишком много иммигрантов и из-за них зарплаты ползут вниз.

— Да, но выход из ЕС повредит экономике.

— Окей, — сказал Дуг, — думаю, мы выяснили, каковы три ключевые составляющие стратегии в кампании Дэйва. — Теперь пришла его очередь делать себе пометки. — А что там с Джереми Корбином?

Найджел втянул воздух с долгим присвистом и едва ли не зримо отпрянул.

— С Джереми Корбином?

— Да. Как он во все это встроен?

— Мы не обсуждаем Джереми.

— Почему?

— Почему? Потому что он марксист. Марксист, ленинист, троцкист и коммунист. Маоист, большевик, анархист и левак. Радикальный социалист, антикапиталист, антироялист и протеррорист.

— Но он к тому же и Оставальщик.

— Правда?

— Судя по всему.

— Тогда, конечно, мы с восторгом принимаем его к себе. Но вряд ли Дэйв будет готов находиться с ним на одном помосте.

— Ему и не придется. Джереми отказывается находиться на одном помосте с ним.

— Славно. Вот видите, как приятно, когда политические противники способны отложить в сторону свои разногласия ради общей цели и в кои-то веки хоть о чем-то договориться.

— А именно об отказе вместе находиться на одном помосте.

— Совершенно верно.

— А Найджел Фараж?

Найджел вновь вдохнул со свистом.

— Мы не обсуждаем Найджела Фаража.

— Похоже, много чего вы не обсуждаете. Почему Найджела Фаража нет?

— Дэйв выступил с очень памятной фразой о ПНСК и ее сторонниках. Вот сейчас я ее забыл, но она была очень памятная.

— Он назвал их «чеканушками, маразматиками и скрытыми расистами».

— Правда? Как некрасиво с его стороны. Так или иначе, Найджела Фаража мы всерьез не воспринимаем. Равно как и ПНСК. В конце концов, от них в парламенте всего один человек.

— Но это все из-за системы простого большинства. На самом деле у них двенадцатипроцентная поддержка, а значит, эта партия — третья по популярности.

— Вот в чем красота нашей парламентской системы. Она не позволит… как там у Дэйва — кому?

— Чеканушкам, маразматикам и скрытым расистам.

— Она не позволит чеканушкам, маразматикам и скрытым расистам оказывать какое бы то ни было заметное влияние. В смысле, задумайтесь, сколько их, чеканушек, маразматиков и скрытых расистов, по всей стране, и вообразите, что случилось бы, если бы в вопросах национальной важности у них было равное право голоса со всеми остальными.

— Но именно это референдум им и предоставит.

Найджел вздохнул.

— Негативное мышление, Дуглас. Вечно негативное мышление. Негатив, негатив, негатив. Мы того и гляди ошеломительно задействуем прямую демократию. Ну же — вы живете политикой и дышите ею, правда? Это же страсть всей вашей жизни. Вы разве не хотите разделить эту страсть со своими согражданами? То, за что взялся Дэйв, — это начало разговора. В ближайшие три месяца страна будет поглощена и потрясена общенациональным разговором о месте Британии в Европе и мире. Вы только вдумайтесь! Подумайте о миссис Джоунз…

— О ком?


— Я просто для примера, это гипотетический пример. Подумайте о миссис Джоунз, как она идет в мясную лавку субботним утром. «Доброе утро, миссис Джоунз, — говорит мясник. — Дюжину ломтиков прекраснейшего бекона для вас и вашей семьи, как обычно?» И пока выкладывает их на стойку, подрезает и заворачивает, он добавляет: «Ну, что скажете о влиянии этих досадных нетарифных ограничений, э? Чтоб мне пусто было, но они значительно повлияют на британскую сферу услуг, а она составляет до восьмидесяти процентов оборота в экономике». И миссис Джоунз ему отвечает: «Ах, но по правилам ВТО…»

— Найджел, — перебил его Дуг, — вы совершенно свихнулись, если думаете, что люди станут беседовать вот так. На всю страну и двенадцати человек не найдется, кто понимает, как устроен ЕС, — какое уж там понимать, как его система вписана в общемировую. Вы этого не понимаете, я не понимаю совершенно точно, и если вам кажется, что люди за три месяца уразумеют это лучше, вы живете в Тучекукуйщине. Люди проголосуют так же, как и всегда, — нутром. Эту кампанию предстоит выиграть на девизах, цитатах, инстинктах и эмоциях. Не говоря уже о предубеждениях — к которым Фараж и его чеканушки горазды апеллировать, между прочим.

Найджел откинулся на спинку, скрестил руки на груди. Лицо его источало чистейшую жалость. Он побарабанил пальцами по бицепсам и сказал:

— Дуглас, Дуглас, Дуглас. Вы знаете, как давно — сколько лет — мы с вами встречаемся в этом кафе? Почти шесть. За это время у нас состоялось столько интересных разговоров. И мне хотелось бы думать, что во многом, вопреки нашим различиям в политических взглядах, возрасте, физическом здоровье, — вы понимаете, что я имею в виду, не хочу вас смущать и поднимать эту тему еще раз, хотя визитку отца я вам оставлю, на будущее, — мне хотелось бы думать, что у нас сложилась искренняя дружба. За это время с вами столько всего произошло. Многие газеты, на которые вы работали, позакрывались. Комментаторы, подобные вам, уже не располагают тем влиянием, какое у них когда-то было. И все равно каждую нашу встречу мы говорим о правительстве, которому я имею честь служить, и о премьер-министре, с которым мне так повезло работать, — и, да, считать в некотором смысле другом, — и всякий раз вы выступаете в роли пророка погибели. Вечно провидите катастрофу и поражение. Но Дэвид — победитель, Дуглас. Он боец. Он намерен бороться в этой кампании — и победить в ней. Так же, как победил на выборах в прошлом году — вопреки всем пророкам беды. Вопреки всем этим нелепым опросам общественного мнения, согласно которым должен был проиграть. В смысле… — тут он недоуменно рассмеялся, — вы помните, до чего сильно они ошиблись? Да кто после этого будет слушать этих умников? Кто хоть на грош поверит этим опросам?

— Которые на этот раз, — напомнил Дуг, — говорят, что в июне верх одержит «Остаться».

— И они правы! — торжествующе провозгласил Найджел. — Дэйв действительно выиграет! Обязан выиграть. Обязан выиграть, потому что у него впереди еще четыре года на посту, у него столько работы, и его долг перед британским народом — продолжать.

— Отлично, — сказал Дуг. — Еще четыре года жесткой экономии, сокращения бюджетов на общественные услуги и на соцзащиту, ползучей приватизации НСЗ…

— Именно. Видите? Столько всяких дел! Кстати, о делах… — Найджел глянул на часы и вскочил. — Мне пора. С нашими кофе разберетесь? В следующий раз будет моя очередь.

Найджел ушел. Дуг заплатил по счету и медленно двинулся по Набережной к мосту Ватерлоо, качая головой и размышляя, как обычно, о том, что направление этих бесед ему так никогда и не удается предсказать. Через десять минут у него завибрировал телефон — пришло СМС. От Найджела.

«Вот поди ж ты — народ *действительно* называет это Брекзитом. Спасибо за наводку!»





30





Апрель 2016-го


— Я иногда размышляю, — сказал Бенджамин, — какой была бы моя жизнь, не окажись я в той школе.

Чарли покачал головой и сказал:

— Не углубляйся в это, дружище. В эти «а что, если». Запрещено. Там таится безумие.

— Нет, но…

— Все складывается к лучшему. Приходится в это верить. Когда мы познакомились с Ясмин, к примеру, все вышло случайно. Рок, судьба, кисмет.

— Кисмет? — скептически переспросил Бенджамин. Отпил глоток гиннесса. Чарли уже прикончил свою пинту и ждал, пока Бенджамин его догонит. Бенджамин пил медленно.

— Да. Бывают такие моменты — такие моменты, когда все в жизни вдруг сходится воедино. Не обязательно это случается в Шангри-Ла или как там… Со мной это произошло в магазине «ИгрушкиЭтоМы», под Дадли. Не до жиру бывает, сам знаешь.

— Да наверное, — отозвался Бенджамин.

— Но ты подумай, сколько всего после этого получилось. Если б я там не работал, когда она пришла с Аникой, если б они не попросили меня достать набор для настольного тенниса с верхней полки, я бы с ними не заговорил. Никогда б не начал с Ясмин встречаться, никогда бы не начал водить Анику в школу и никогда бы не узнал, что в школе есть девочка по имени Кристэл, которая ненавидит Анику и завидует ей. Не узнал бы я, что у Кристэл есть отец по имени Дункан, который тоже работал детским массовиком и возненавидел меня просто за то, что я опекаю девочку, которую не выносит его дочка.

Чарли уже излагал Бенджамину эту историю во время одного из их совместных обедов — историю Дункана Филда, также известного как Доктор Сорвиголова, работавшего в той же профессии, что и Чарли, и последние пять лет всеми силами пытавшегося усложнить трудовую жизни Чарли. Заявлялся на выступления Чарли в театре при «Вудлендз» и саботировал их, стоя в кулисах и подзуживая или даже вылезая на сцену без приглашения. Выяснял, на какие детские праздники Чарли приглашали поработать (Чарли не удалось разобраться, как это можно выяснить), приезжал в тот же дом на двадцать минут раньше, заявлял, что приехал на замену, и подгребал под себя весь заказ. Стили у них были диаметрально противоположные: Барон Умник был тихим чудаком-просветителем, а Доктор Сорвиголова — горластым хамом, тяготел к химически опасным фокусам, зачастую нарушавшим правила техники безопасности и не раз приводившим к вызову пожарных. Эти двое яростно соперничали профессионально и глубоко презирали друг друга лично.

Корень их вражды — ненависть между Кристэл и Аникой в школе. Аника вообще-то не была падчерицей Чарли, хотя он иногда называл ее так. С матерью Аники Ясмин они общались больше шести лет, но у Бенджамина уже сложилось стойкое впечатление — по тому, что обо всем этом рассказывал сам Чарли, — что влюбленность была почти односторонней. Чарли проводил некоторые ночи дома у Ясмин, но переезжать к себе она ему не позволяла, а потому он вынужден был снимать свою квартиру. Ясмин была женщиной трудной, судя по всему, — раздражительной и вспыльчивой, все еще озлобленной после развода, мужчинам она не доверяла. Работы у нее не было, она зависела от финансовой поддержки Чарли; это само по себе было яблоком раздора, поскольку Чарли бросил работу в рознице, чтобы воплотить свою мечту и стать профессиональным детским массовиком-затейником, и с тех пор они еле сводили концы с концами. Аника, похоже, была многообещающей ученицей, уже в выпускном классе, и выказывала особое дарование в языках. Кристэл травила ее с первой же встречи, с первого дня седьмого класса, и все это время отец ни единым словом не одернул ее и не трудился скрывать свою ярость из-за того, что девочку из мусульманской семьи могут считать умнее или успешнее его собственной дочери.

Принимая все это в расчет и замечая, что в последние несколько месяцев от его старого друга, при всей его деланой бодрости, веяло постоянными и глубокими беспокойством и отчаянием, Бенджамин не мог целиком разделить убежденность Чарли в том, что случайная встреча в магазине игрушек в Черной стране[109] преобразила его жизнь к лучшему. Но, возможно, сегодня Бенджамин переменит мнение: его впервые пригласили в дом к Ясмин — на семейный ужин.

— Сначала только надо кое-что прикупить, — сказал Чарли. — Заскочу в «Сейнзбери» или куда-нибудь еще.

— Окей, — сказал Бенджамин и взялся допивать. — Я с тобой.

— Незачем. Ты оставайся тут и выпей еще.

— Честно, я лучше с тобой.

— Глупости. Жди здесь. Минут через двадцать буду.

Чарли так настаивал — почти физически удержал его, когда Бенджамин попытался встать, — что Бенджамин сдался и купил себе еще полпинты гиннесса, хотя пива вообще-то не хотел. Дожидаясь Чарли, сыграл пару партий в судоку на смартфоне, вполглаза посматривая на телеэкран в углу паба, работавший без звука. Человек в костюме говорил в камеру, внизу экрана виднелся титр: «По заявлению казначейства, Брекзит обойдется семьям в Ј4300 в год».

— Откуда они знают? — проговорил мужчина у бара. — Чепуха же, ну? — Его приятель с ним согласился.

Бенджамин вновь занялся головоломкой. Вся эта кампания перед референдумом — громадная и бестолковая трата времени, насколько он мог судить. Результат был известен заранее, и чем скорее все вернется на круги своя, тем лучше.

Возник Чарли с продуктовыми пакетами. Они вместе вышли на парковку, и, пока грузили пакеты в машину, Бенджамин заметил в багажнике спальный мешок. Но, как обычно, не придал этому никакого значения.