Срединная Англия

Дом Ясмин в Моузли оказался близко; то было скромное здание в середине ленточной застройки на боковой улице, отходившей от торговой, все еще многолюдной и залитой солнцем апрельского вечера. Пока Чарли с Бенджамином, нагруженные пакетами, стояли на пороге, дожидаясь, когда их впустят, Чарли (у которого, похоже, не было своего ключа) закрыл глаза от низкого солнца и проговорил:

— Выпить можем в саду, наверное. Довольно тепло. Как думаешь?

— Здорово, по-моему, — отозвался Бенджамин.

Ясмин открыла дверь и одарила их дружелюбной приветственной улыбкой.

— Чарли мне о вас много рассказывал, — произнесла она, вводя их в узкий коридор. — Не умолкает о своем звездном друге. Никс! — позвала она. — Никс, ты где? Чарли пришел со своим другом.

— Я занята, — раздался голос из соседней комнаты.

— Ну и что. Выйди, прояви воспитание.

— У меня руки в краске.

Ясмин повернулась к гостям.

— Видите, с чем приходится мириться? Ничего не желает делать, что ни попроси. Постоянно пререкается.

Чарли провел Бенджамина по коридору, и они заглянули в маленькую темную гостиную с окнами на веранду; в гостиной главенствовал раскладной стол, сейчас занятый баночками с красками и листом бумаги для рисования. Над бумагой нависала Аника — крошечная фигурка, она изо всех сил старалась сосредоточиться на работе вопреки густым черным волосам, спадавшим ей на лицо и закрывавшим его почти целиком, кроме сосредоточенной нахмуренности.

— Привет, милая, — сказал Чарли. — Это Бенджамин.

— Привет, — не поднимая головы, отозвалась Аника. Она возилась с рисунком женщины, кормившей грудью, над которой сложными многоцветными буквами выводила слово «Возлюбленная». Сам рисунок был сильным, простым и уверенным, но взгляд притягивала именно каллиграфия, выполненная с поразительной смелостью и вниманием к деталям.

— Помнишь, я тебе дарил книгу? Это он ее для тебя подписал.

Аника подняла взгляд. У нее были теплые карие глаза и пухлый выразительный рот.

— Ой, да. Тот Бенджамин. Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Я начала вашу книгу. Еще не дочитала.

— Это часть твоей курсовой?

— М-хм, — произнесла она и вернулась к работе — стала добавлять какой-то оттенок охры к нижней части буквы «е».

— Замечательно смотрится.

— Планируется как книжная обложка.

— Ну и вот, — сказал Чарли. — Сделай ему дизайн обложки на следующую книгу. — Затем стало ясно, что дальнейшего разговора не случится, и он добавил: — Ну, не будем тебя отвлекать.

— Ладно. Я все равно почти закончила.

— Выходи к нам в сад, выпьем.

— Скоро приду.

Они внесли пакеты с продуктами в кухню, выгрузили все на стол. Ясмин споласкивала стаканы под краном.

— Я думал, может, в саду выпьем, — сказал Чарли.

Она обернулась.

— В саду? Зачем в саду?

— Потому что вечер очень приятный.

— Я только что убралась в передней гостиной. Почти полчаса возилась. Мебель на веранде грязная. Ею с прошлого года не пользовались.

— Тогда давай мне тряпку, я все вытру. Запросто.

Чарли достал из кухонного шкафчика тряпку и направился в сад, насвистывая что-то веселенькое. Бенджамин увидел в окно, как Чарли переставляет пластиковую мебель. Садик был всего несколько ярдов, полностью мощеный. Оставшись наедине с Ясмин, тоже смотревшей в окно, Бенджамин все пытался придумать, что бы такого ей сказать, но тут она раздраженно щелкнула языком и швырнула на стол посудную тряпицу.

— Так не делают, — проговорила она. — Бестолковый.

Она решительно двинулась на улицу, и вскоре Бенджамин расслышал, как они ссорятся. А затем кто-то вошел в кухню. Аника.

— Не волнуйтесь, — сказала она о раздраженных голосах, доносившихся из сада. — Это норма. Наша норма.

Она ополоснула заляпанные краской руки в моечной воде, высушила бумажным полотенцем, а затем побрела к пакетам с едой на кухонном столе.


— Думаю, кому-то лучше бы все это убрать.

— Я все достану, — предложил Бенджамин, — а вы раскладывайте по полкам.

— Можно.

Вынимая банки и упаковки и передавая их Анике, он заметил нечто странное. Чарли сказал, что закупаться будет в «Сейнзбери», а еда была из многих разных магазинов. Попадались банки супа из «Теско», помидоры из «Сейнзбери», фасоль и тушенка из «Моррисонз» и «Лидла». Аника заметила, что он растерялся, но поначалу промолчала — пока не убрала еще несколько покупок в шкафы.

— Он вам, наверное, сказал, что купит в супермаркете, да? — наконец спросила она.

— Да. А он где покупал в итоге?

Аника вновь ничего не сказала. До Бенджамина постепенно дошло.

— Вы же не берете из банков продовольствия?

Аника открыла пакет риса и принялась высыпать его содержимое в банку.

— Мама — нет. Считает, что это слишком стыдно. Вот Чарли обычно за нее и ходит. — Вид у Бенджамина был такой, что она решила добавить: — Чего вы так шокированы? Мы уже пару лет этим пользуемся время от времени. Привыкаешь.

— Но…

— Я в семейные финансы не вникаю, но они довольно, бля, кошмарные. У мамы не очень получается удерживаться на работе, и, чего уж там, никто пока не разбогател, жонглируя кубиками Рубика на детских праздниках. — Ссора в саду по-прежнему была в полном разгаре. — Вот поэтому они вечно цапаются последнее время. Когда с деньгами туго, все на нервах.

— Но Чарли все еще ухитряется платить за свою квартиру, — сказал Бенджамин, а затем вспомнил спальный мешок в багажнике машины и задумался, все ли из того, что рассказывает его друг, — правда.

— Ничего про это не знаю. Мне известно, что, когда они с мамой познакомились, у него была постоянная работа. А затем в нашей жизни возник Барон Умник, и мама поначалу его терпела, но сейчас они с Бароном на ножах. Жалко… — Она взяла у Бенджамина из рук жестянку с грушами — но мама так устроена. Чарли — милейший человек. Думаю, он ее по-настоящему любит, как бы плохо она с ним ни вела себя, но она все время хотела себе богатенького. Душераздирающее зрелище, в общем.

— Грустно, — сказал Бенджамин. — Действительно грустно. Жизнь совсем не сводится к деньгам.

— Говорит человек, ни разу не обращавшийся в продовольственный банк. — Она встала на цыпочки, чтобы задвинуть банку с фруктами на верхнюю полку, а затем повернулась и посмотрела на него. — Вы же не прям богатый, так?

Бенджамин растерялся.

— Все относительно.

— Короче, держите ухо востро с ней, вот и все. Она сделает на вас стойку и деликатничать не будет. Прямо у Чарли под носом вся такая «о-ой, я всегда хотела познакомиться с писателем, почему бы нам не встретиться и не выпить как-нибудь?»

Бенджамин, уже задумавшийся, из чего будут состоять «напитки» в саду, спросил:

— Вы, значит, пьете?

— Я? Алкоголь? — Вопрос показался до странного личным, но Аника поняла, что Бенджамин задает общекультурный вопрос.

— А, в смысле, мой… народ. — Глаза у нее засияли тихой издевкой. — Простите, не поняла.

— Я не хотел…

— Кто-то пьет, кто-то нет. — Она широко улыбнулась. — Я понимаю, все запутано, да? Жизнь в этой стране, пока смуглые не приехали, была куда проще.

Досадуя на себя, Бенджамин решил, что нужна быстрая смена темы.

— Мне понравилась ваша иллюстрация. Это для книги Тони Моррисон?

— Да. Не знаю, подходит ли картинка сюжету. Видимо, надо бы прочесть книгу как-нибудь.

— Возможно. Вы очень талантливая. И с языками у вас получается к тому же, как мне Чарли говорил. Французский и испанский.

— Да. Этим я хочу заниматься в универе. Где надеюсь оказаться месяцев через пять…

Позднее, когда они пили пиво в саду, пока Ясмин с дочерью готовили ужин, Бенджамин пересказал Чарли их с Аникой разговор. И Чарли (который вечно удивлял Бенджамина прежде неведомыми глубинами чувства) вперился вдаль (уж как это позволяли расстояния до окружавших их трех кирпичных стен) и промолвил:

— Я готов на что угодно, лишь бы сбылись мечты этой девочки. Абсолютно на что угодно.

Бенджамин глянул на него и увидел, как затуманились у Чарли глаза. Собрался откликнуться на сказанное, но тут зазвонил телефон.

— Нужно ответить, — проговорил он. — Это Софи, моя племянница. Она сегодня у отца.

Софи звонила сказать Бенджамину, чтобы срочно ехал в Реднэл. У отца, похоже, инсульт, «скорая» уже на подходе.