Кровь и почва

Полковник носил седые бакенбарды при бритом подбородке, сверкал загорелой лысиной, имел протодиаконский бас и умел виртуозно материться местными «петровскими» загибами. Интеллигентнейший человек, член-корреспондент имперской академии наук, между прочим.

И весь мой вклад в аэродинамику сфокусировался на термине «подъемная сила». Рокофорт стал неудержим. Постоянно зависал в неудобных местах и все что-то считал. Потом измерял рулеткой паролёт и снова считал.

Единственно что он совсем не умел делать, так это преподавать. Ну не дано было это ему, так что мне не удалось приспособить его в качестве учителя математики в лётной школе и таким образом легализовать его жалование от имперского бюджета. Обходились пока разовыми выплатами от авиазавода на конкретные работы. Но держал я в уме этого «выжимателя ветра» в качестве первого претендента на научного сотрудника местного ЦАГИ, которое тут когда-нибудь все же откроется.

Польза от этого ходячего архаизма прошлой эпохи парусного флота уже была в расчете разной кривизны верхнего и нижнего крыла «авизо» и некоторого сдвижения вперед верхнего крыла относительно нижнего. Биплан стал устойчивей в полёте.

— Ваше сиятельство, — как-то Рокофорт отловил меня в аэровокзальном ресторане. — Вы только сразу мне скажите, если я не прав.

В ответ я пригласил старика за столик и налил ему вина в бокал.

— Слушаю вас, дорогой барон.

— Я, наверное, выжил из ума на старости лет, но по моим расчетам получается, что в воздухе везде есть опора для крыла. И не обязательно делать коробку из двух крыльев, хватит и одного. По моим расчетам выходит, что воздух сжимается, не только упираясь в парус, но и под воздействием жесткого крыла, которое само на него давит.

Мне пришлось челюсть на лету подхватывать, чтобы не ударить ей об столешницу. Вот так вот, прямо Блерио и Нестеров с Жуковским в одном флаконе.

— Да что вы говорите? — сделал я удивленное лицо.

— Ваше сиятельство, вы позволите мне об этом сделать доклад в академии наук?

— Нет.

— Но как же так? — старик огорчился как ребенок.

— Вы, дорогой барон, сделает этот доклад во Втуце, в нашем Рецком политехническом обществе. И только потом, после того как этот ваш труд опубликуют в научном альманахе этого общества, и вас примут в члены этого общества, вам будет позволено сделать такой же доклад в Химери, в имперской академии наук. Потому как Реция имеет приоритет на все что делается на ее территории. И только после того как вы себе пошьете авиационный мундир. Я призываю вас на службу в авиацию, в ее инженерную службу. Нестроевую, естественно. Что вам для этого нужно? Чтобы вы продолжили свои изыскания на постоянной основе.

Старик вздохнул.

— Мне будет позволено носить на вашем мундире свои ордена?

— Безусловно, — сразу ответил я.

А старикан-то оказывается тщеславен. Это хорошо.

— Парочка молодых математиков, чтобы помогли мне с расчетами, — вздохнул полковник, — Очень много придется обсчитывать, ваше сиятельство, а я уже не так быстр мозгами. И…

Я поспешил его успокоить.

— Если вы беспокоитесь о флотской пенсии, то она, как и право ношения флотского мундира остается с вами. Вне службы можете носить любимое вами морское одеяние. А теперь, после того как мы пришли с вами к обоюдному соглашению, я приглашаю вас разделись со мной обед.

— Ваше сиятельство, — заявил этот архаизм после того как повязал под горлом салфетку, — а почему на такой хорошей реке у вас в городе нет яхт-клуба?

«Мичманцу» за привлечение столь перспективного кадра в авиацию я выписал денежную премию. Не слишком большую, но и не маленькую. Хватило летунам на отвязанный загул в лучшем борделе города.



Неожиданно прилетел Плотто со своим дирижаблем. Как специально подгадал, когда я был в Калуге.

В этот раз он не стал от меня прятаться и обиженку больше не грыз.

Основная его задача в этот раз была аэрофотосъемка будущих трасс императорской авиапочты и подбор удобных мест для промежуточных аэродромов.

Вот так вот… Не все на меня император взвалил, но поторапливает ненавязчиво так. А заодно, как я думаю, и меня проверить: как тут у меня обстоят дела с созданием материальной части для этой самой авиапочты, и с личным составом почтальонов.

— Бисер решил фельдкурьерами не ограничиваться, а серьезно заработать на авиапочте, по крайней мере, вывести ее на самоокупаемость, — Вит смотрел на меня сквозь раскручиваемое в бокале вино.

Мы сидели в моем гостиничном люксе и вкушали плоды щедрот рецкого солнца. Мне как раз пару бочонков прислали из имения в качестве столового оброка.

— Как ты помнишь, телеграф у нас только вдоль линий железных дорог, а авиапочта обещает быть не только практически такой же скорой как телеграф, но еще и тайной в отличие от телеграмм. Бизнесмены эту идею уже оценили и готовы за такое нехило платить. Вплоть до того чтобы самим создавать компании по воздушным перевозкам почты. Я, к примеру, к вам половину тонны писем привез. Частным образом. Не только в Калугу, но вообще в Рецию. И еще центнер с небольшим писем у меня для Риеста.

— Так ты в Риест летишь отсюда?

— Ну да.

— Меня возьмешь?

— Не проблем. Вахрумка и так должен лететь смотреть сверху возможные трассы своих дорог.

— На предмет?

— Хочет уменьшить количество тоннелей. Слёзницу Бисеру писал по этому поводу.


— Хорошая компания подбирается на пути к теплому морю, — улыбнулся я.

— А ты там что забыл?

— Заводик один надо проинспектировать. Да и просто любопытно мне. Никогда еще здесь на море не был.

— Что за заводик?

— Скорее мануфактура. Матрацы делает из морской водоросли. Водоросль дикая, крепкая грубая ткань из Винетии, рабочие руки местные. У меня тут в Калуге жилищное строительство массовое разворачивается — матрацы нужны позарез. Причем в запас на складе. Хочу дать там пинка, чтобы пока теплое время года побольше их продукции через перевал перегнали.

Не говорить же Плотто про йод — это государственный секрет Реции. Хотя именно про увеличение поставок кристаллического йода в Калугу я и буду там разговаривать. Спрос на «рецкий бальзам» в империи только растет и даже бывшие враги его жаждут купить и побольше.

Особенно важно разрулить логистический казус поставок «рецкого бальзама» в Винетию. Экспорт йода у нас исключительно в мелкой таре — такова маркетинговая политика герцогства — давать работу преимущественно своим. Максимально возможно. Увеличение производства йода влечет за собой увеличение мощности местного стекольного завода. При этом поставлять раствор йода в Винетию в двадцати литровых бутылях категорически нельзя, а гонять пустую мелкую стеклянную тару через горы — верх идиотизма.

Спирт гонять через горы обратным маршрутом уже лучше, так как темные двадцатилитровые бутыли становятся оборотной тарой. И типо… раствор йода привезли из Калуги и в Риесте только разливают. Уже легендируется. И при должных мероприятиях секреты сохраняются.

И вообще своим глазом посмотреть никогда не вредно. Может, и подскажу чего дельного.

А пока я с Плотто беседу поддерживаю.

— Если все маршруты будут только вдоль железной дороги, то… смысла особо нет в частной авиапочте, — возразил я. — Достаточно много вкусных мест для деловых людей там, где нет «чугунки». Смысл авиапочты не только в том чтобы убыстрять процесс, а в том, чтобы еще и сокращать расстояния. И не отбирать у железной дороги доходы с почтовых вагонов. Ты с имперским министерством почт и телеграфа консультации вел?

— Нет. А надо? — удивился Плотто.

— Надо. — Утвердил я. — Потому как система почты в самом широком ее смысле должна быть единой для всей империи. Империя это дороги и почта. То, что связывает людей. И я не думаю, что частная почта долго просуществует без лицензиировании от верховной власти. Платной лицензии, между прочим. А дирижаблем письма возить слишком накладно выходит, если специально его гонять или слишком непредсказуемо, если ждать оказии. Дирижабль предназначен для крупногабаритных грузов, которые не вписываются в железнодорожный стандарт. Я так думаю.

— А частная курьерская служба?

— В добрый путь. Покупай у Гурвинека дирижабль и вперед. Погляжу, когда такая почта окупится.

— А если купить твой паролёт?

— Можно. Только я его не продам, потому как императору они пока нужнее. А стою я свои летательные аппараты ограниченной серией. Пока.

— Через какое-то время ты все-таки начнешь продавать свои паролёты.

— Когда придет такое время, будем об этом думать. А тебе я все-таки бы посоветовал подумать о больших тяжелых и негабаритных грузах. Тех же промышленных котлах к примеру. Чтобы не на месте на коленке их клепать, а привезти по небу изделие, созданное на специализированном заводе. Или, к примеру, стальные фермы мостов собирать на твердой земле и устанавливать по месту с помощью дирижабля. Кстати мост через Ныясять на границе с Куявским царством восстанавливать все же придётся. Даже два, если двупутку на железке до ума доводить.

— Я поговорю в Будвице с нашими инженерами, — почесал Вит подбородок и потянулся за кувшином с вином.

Я любезно сам налил ему вина в фужер. И себя не обидел.

— Поговори. Поговори. — Поощрил его я к мысли в верном направлении. — Они у вас умные. И в отличие от имперцев заточены на решение практических задач. Им только правильно эту задачу надо поставить. Кстати у тебя на примете нет толковых молодых математиков, которые желают прославиться?

— Это тебе?

— Мне. Паролёты, которые мы тут на коленке ваяем, требуется по многим параметрам профессионально обсчитать на прочность. А у нас, слышал, наверное, уже была одна авария с человеческими жертвами. Не хочу множить такие случаи. Ну и… в качестве морковки для таких ребят… Буду ходатайствовать в Имперской академии наук, чтобы такие расчеты засчитывали им за диссертацию без защиты. Потому как к тому времени все уже будет проверено на практике. Заодно математику попреподают в лётной школе. За отдельные деньги. Если захотят, могу им и погоны одеть авиационные. Плюшек у меня много. Были бы спецы потребные задачам.

— Сколько тебе их нужно?

— Минимум два. Максимум пока не ограничен. Потому как кроме учебных заведений в Калуге, скоро во Втуце будет открыт Политехнический институт попечением герцога. А своих кадров у нас мало. Сам понимаешь — край крестьянский. Для всеобщей ликвидации безграмотности среди горных рециев придется всеобщую воинскую повинность вводить. Хотя бы на год. Не совсем служба как понимаешь — учебка для подготовленного резерва на случай войны.

— Не боишься, что горы после такого обезлюдеют? Как в Западной республике, где после революции и массового ликбеза грамотные крестьяне разбежались по городам.

— Не боюсь. Потому как в республике горцы жили в деревнях, которые принадлежали аристократам, а у нас хутора в горах принадлежат самим крестьянам и являются аллодом на праве майората. И прокормить могут только определенное количество ртов. Это не благодатные предгорья. Вся унтер-офицерская служба в горных стрелках держится на сверхсрочниках — выходцах именно из таких хуторов. И служат в герцогской армии такие унтер-офицеры всю жизнь, из-за чего очень медленное у них карьерное продвижение. А так излишек унтеров сосредоточим в учебных подразделениях при территориальных полках. И будет нам, откуда толковые кадры черпать для артиллерии и технических войск. А не тупо гонять своих ребят по стройбатам. Но это пока только планы, хотя и реальные. Кстати что о Гоче мне ничего не говоришь?

— Гоч цветет и пахнет. Детей не завел. Весь в железках. Посылка от него у меня к тебе. Он таки допилил 13-милимитровый пулемет до ума. На дирижаблях его уже обкатали, как и на полигоне у Многана. Страшная вещь, я тебе скажу. Не хотел бы я, чтобы у противника такой пулемет появился. Смерть дирижаблям. Одну машинку он тебе на испытания со мной прислал. Одна проблема у него — негде патроны такие делать. Нет свободных мощностей. Так что патронов для испытаний немного.

— Еще вина? — спросил я, а сам подумал, что патроны к крупнокалиберному пулемету делать буду в Калуге на винетских роторных станках, что как раз ползут к нам тихим ходом через горы. Чтобы хоть чем-то держать империю за яйца, не только керосином. Но об этом я Плотто говорить не буду.

А письма от Гоча я потом почитаю. Ответы по железной дороге отправлю со своим эшелоном.





10




— Деньги, деньги, деньги, деньги… Это когда-нибудь кончится? — устало я отодвинул перьевую ручку. Перо мягкое, комфортное из золота 500-й пробы, но пальцы устали. — Как меня это все достало.

Альта посмотрела на меня ласково. Чуть покачала головой.