Кровь и почва

Сделал для себя пометку о необходимости переманить к себе парочку толковых молодых математиков. Расчетчиками.

А пока все силы кидаем на строительство тридцати уже апробированных моделей самолетов. Ибо лучшее враг хорошего. Сроки-то мне никто не увеличивал. Два десятка императору на авиапочту и десяток с двойным управлением — в летную школу. Благо остальные «мичманцы», то бишь — лейтенанты, времени не теряли и сами обучили восемь вполне приличных летчиков для полетов «блинчиком». Все равно нам паровое двигло для высшего пилотажа возможности не дает.

Пора набирать курсантов в летную школу, а то из-за революций и контрреволюций и так много времени потеряно.

А с гидросамолетом… обломились флотские. Летающую лодку на паровой тяге не потянем чисто конструктивно. Слишком высоко задирается центр тяжести. Так что пока только поплавки на уже летающую модель. И только так пока. Будет двигатель внутреннего сгорания — будет и летающая лодка и бензобаки в крыльях.

Мечтать о большем можно, но только в пределах имеющихся ресурсов и технологий. Тем более что Помахас в очередной раз порадовал меня новым водостойким лаком для пропитки перкаля на базе хитрых нефтепродуктов.

И еще он получил из нефти парафин. Придется ставить свечной заводик — мечту отца Федора. Еще один товар широкого потребления. Основные капиталы, как я уже понял, складываются с копеечных товаров при достаточном тираже. А рецких кузнецов и медников вовремя сориентировать на производство красивых подсвечников. Все в дом, все в дом…

Заставлю я все же герцога новый орден для таких трудяг как Помахас учредить. Трудового рецкого знамени. Шутка.



К маю в продажу во Втуце поступила на двух языках — имперском и рецком — выпущенная концерном «Гочкиз» книга имперского рыцаря генерала кавалерии Бьеркфорта «Ледяной рейд», и моментально стала бестселлером. Пришлось допечатывать тираж два раза за лето. Проект из идеологического быстро превратился во вполне коммерческий, принеся мне неплохую прибыль. Попутно обогатив самого Бьеркфорта. У того по нашему договору гонорар потиражный.

Для широкой публики это все же были первые мемуары о Великой войне. Да и слог у Бьеркфорта оказался легким для чтения, понятным невоенной публике. И тяжелые воспоминания он в книге не опускал. В том числе и о моих «подвигах» как чрезвычайного комиссара — «Кровавого Кобчика» и о «кровавой тризне» рецких штурмовиков. Писал как есть. Всю правду о войне. Со своей колокольни, конечно. В том числе, как приходилось ему бросать павших бойцов в куявских снегах без достойного погребения, потому как царцы висели на холке, не отрываясь, превосходящими силами и спасение было только в постоянном движении. «За такие потери личного состава меня следовало отдать под суд, а мне повесили на шею крест имперского рыцаря» — закончил он свой труд горькой фразой. Редко кто из генералов решится на такое признание. Там более, после победы, а не поражения. Зимнее наступление царцам он своим стратегическим ледяным рейдом все же сорвал. И на Западном фронте войну выиграл. Совместно с Аршфортом.

Царцы прислали письмо с просьбой выпустить эту книгу у них, в переводе. Предисловие к ней уже написал сам генерал Куявски, в котором всячески превозносил полководческий талант нашего «неудержимого кирасира». А что делать? На Земле у англичан как самый талантливый полководец Гитлера признается фельдмаршал Роммель. Именно потому, что он гонял лайми по пустыне сцаными тряпками как хотел, несмотря на превосходство англичан в технике и личном составе. Не говоря уже о снабжении. Чем царцы хуже мелкобритов? Победить их мог только великий полководец. Военный гений. Не иначе.

Могу побиться об заклад, что это не последняя просьба о переводе «Ледяного рейда» на другие языки. Бьеркфорта явно ожидает мировая слава. А его ледяной рейд будут изучать во всех военных академиях.

Пресс-конференция автора прошла во Втуце с аншлагом газетчиков со всей империи, что только подогрело интерес публике к удетскому графу. Посыпались требования к генералу описать свои похождения и на западном фронте.

Даже пленные, перед отправкой домой, за свои невеликие заработки покупали экземпляр этой книги и увозили на родину.

Пришлось выпустить почтовую открытку с фотографией Бьеркфорта при всех орденах и регалиях, как артиста прямо слово и с успехом продавать в газетных киосках на железной дороге.

Но у каждой медали две стороны. Выход этих мемуаров расплодил Бьеркфорту завистников. И первым из них, как ни странно стал генерал-фельдмаршал Аршфорт, будто мало тому было почти официального титула «победителя в Великой войне».

Аршфорт даже на меня стал посматривать косо за то, что я издал эту книгу. Меня это очень удивило. «Темна вода в облацех». А душа чужая — потемки.

Боюсь, пока у руля армии стоит фельдмаршал, Бьеркфорту выше командующего корпусом не подняться.



И еще этой весной удалось вывезти всю семью в степь, за полигон. Полюбоваться краткосрочным цветением диких мелких «жарких» тюльпанов, покрывавших все пространство до горизонта.

В этом мероприятии к нам присоединился и Щолич со своей вдовушкой, которая никак не желает связывать себя с ним узами брака. Так и живет с ним в блуде. Щолич с этим, похоже, смирился.

Три дня днем бродили среди цветов без конца и края.

А по вечерам неспешные разговоры вели у костра. Шашлыки жарили со свежеубойных ягнят. Шурпу варили. Пили легкое красное вино. Байки травили забавные.

По ночам любовались огромными цветными звездами на черном степном небе.

Для меня — три дня счастья. Дни, ради которых стоит жить.

Уехали домой до того как тюльпаны стали вянуть. Не стоило портить себе настроение. Тем более детям. А так получили эстетический заряд на весь год.



На полигоне у Щолича работала уже целая группа инженеров, присланная мне князем Урагфортом, превращающая морские минные 37- и 47-миллиметровые пушки в ПТО[21] под видом легких горных пушек, в том числе и разборные, вьючные. От меня они получили только желаемые тактико-технические характеристики и идею раздвижного лафета с большими углами горизонтального наведения.

С бронебойными снарядами было проще — морская минная артиллерия и так стреляла по миноносцам болванками. Подкалиберную «катушку» я пока попридержал. Не ко времени еще она.

Попутно из котельного железа склепали первый ромбик по земным британским лекалам. Семь метров длины и два с половиной ширины. Двигатель из первых авиационных — тут вес не критичен. Максимальная скорость около 12 километров в час. И то по хорошему шоссе. Два спаренных пулемета «Гоч-Лозе» вперед и по одному на каждый борт за пушками в спонсонах. Пушки поставил 37-миллиметровые специально для зарубежных копировщиков. Данный шушпанцер, в отличие от остальной бронетехники, пойдет в столичную гвардию под треск рекламной компании «прорывателя окопного тупика». Основная его задача — пугать военных атташе на парадах, демонстрируя «мощь империи». Как Т-35 у Сталина.

Но Аршфорт был доволен. По его мнению, такой «пехотный» танк не должен в атаке отрываться от сопровождающей его пехоты. Прикрывать ее броней и давить своей массой перед ней проволочные заграждения. Все же маршалы всегда готовятся только к прошедшей войне. Особенно маршалы-победители.

Но пока этот ромбик, точнее его натурный макет, стоял недвижимо на заводском дворе, а по полигону катался его аналог без обвеса брони — проверяли на отказ различные движители и их подвеску. Сам танк представлял собой скелет опор, к которым будут приклепываться изображающую броню листы котельного железа. А так… пока все кишки наружу.

Аршфорт как увидел это «скелетный танк» на полигоне так ругался полдня. Уж больно уродливо все выглядело в натуре. Еле успокоил его, показав эскизы и чертежи. И заводской натурный макет.

— Ладно, убедил, — сказал отматерившийся генерал-фельдмаршал, — но пушки в спонсоны поставь мне нормальные, чтобы картечью стрельнула, так стрельнула вдоль траншеи.

После долгого спора сошлись на 57 мм — больший калибр не выдержит отдачи плечо наводчика, даже с пушки, укрепленной в бронированной маске танка. Никуда не деться от изначально заложенной прочности в проект. У британцев в первую мировую точно такой же калибр стоял в спонсонах. И ниче… даже воевали.

Утвердил мне Аршфорт чертову дюжину таких ромбиков в гвардию. 12 гонять по парадам и один в резерв. Я боялся больше всего что фельдмаршал возжелает странного, типа того же пятибашенного Т-35. Но пронесло.

В тайне же, как от врагов, так и от своих я готовил основную боевую машину под кодовым названием «кавалерийский танк». Скоростную машину классической компоновки, которая не отставала бы от лошадей в рейдах. А в бою усиливала бы конников огнем и гусеницами. Под задуманные Бьеркфортом конно-механизированные группы, запускаемые в глубокую операцию после прорыва вражеского фронта.


Одна пушка 47-мм и один спаренный танковый пулемет на базе ручного «гочкиза» в башне. Экипаж три человека. Опыт второй мировой войны на Земле показал, что пока нет нормальной противотанковой артиллерии то и преждевременно лепить танки с противоснарядным бронированием.

Дефорсированная отработанная в производстве авиационная паровая машина нам все это обеспечивала. Скорость 32 км в час. Наряду с нормальной проходимостью по бездорожью. Хотя как показал опыт второй мировой — блицкриг делается исключительно по дорогам. И гонять танки по бездорожью — эксцесс.

Вид у этого танчика был — подросшая и потолстевшая пулеметная танкетка конца местной Великой войны. На Аршфорта он впечатления он не произвел, зато слюной захлебывался Бьеркфорт. Этот легкий танк снова возвращал кавалерию в ударный род войск. Учитывая, что самоходные наши гаубицы при своих четырех дюймах калибра ствола ход имеют практически такой же.

Танкистов ударными темпами готовили в унтерской школе на полигоне Щолича. Пока только для Вальда. Преподавателями выступили офицеры-фронтовики из «Рецкой Железной бригады».

И лучших унтеров будут в перспективе готовить офицеров-танкистов ротного уровня. Огемская армия уже проявила свою заинтересованность в подобных кадрах.

Я начинаю сбиваться со счета: сколько же там на самом деле унтерских школ наплодил Щолич. Явно аппетит у него пришел во время еды, и он уже возжелал стать генералом. Учитывая, что в учебных частях все должности на чин выше, чем в армии, мечтать ему о «полосатых штанах» не вредно.

Обломится.

Не все сразу.

Но вот не отнять того, что полигон за год превратился в приличный такой городок, в котором все есть и который может существовать автономно.

Щоличем были учтены все недостатки огемского полигона, где мы с ним служили.

В первую очередь — логистика. Тут не только подведена нормального размера железная колея, приличное, хотя и грунтовое шоссе с правильными кюветами, еще и декавилька на конной тяге брошена в сторону аэродрома, практически к конечному кругу городской конки. Персонал полигона с удобством добирается до центра Калуги-на-Вртаве всего с одной пересадкой. А не с оказией, как раньше.

При желании можно соединить городскую конку с полигонной, но как заявил Щолич — это преждевременно. На пересадке какой-никакой контроль имеется — пост стоит. Документы проверяются. Билетов для посторонних не продают, а своим проезд от аэродрома до полигона бесплатный. О удостоверению.

Почта работает. Даже с телефонным узлом связи с городом по типу межгорода с полным учетом кто, когда и кому звонил. Контрразведка у нас в Реции плебейская, по сути, потому и работает нормально.

Банно-прачечный комбинат с вольнонаемным женским персоналом. Подсобное хозяйство с огородами и свинофермой. Баранов у пастухов напрямую закупают. К тому продовольствию, что военное ведомство выделяет хороший приварок. Муку город поставляет — паровую мельницу в Калуге уже запустили.

Жилой городок приличный — отдельно казармы, отдельно дома преподавательского состава, гаштеты также раздельные. Водопровод и канализация септиками. Две водонапорные башни с болинтеровскими насосами — одна от реки питается, другая от артезианской скважины. Я когда это все инспектировал, только спросил.

— Где трубы брал?

Щолич только глаза закатил.

— Не спрашивай. Мутные схемы и особые договоренности с военным ведомством империи, — сознался майор. — Впрочем, там же где и эмалированные чугунные вокзальные унитазы для казарм.

По его лицу ясно читалось, что еще тот геморрой был.

Я и не стал спрашивать. В каждом хозяйстве свои скелеты в шкафу, которые на свет лучше не вытряхивать. Главное что все для дела, а не тупой личной наживы. Хотя… если и приворовывает Щолич, то в меру и из имперского бюджета. Пусть у столичных интендантов об этом голова болит.

Я свои комиссарские чрезвычайные полномочия сдал, уезжая из столицы.

Все что могу теперь — всего лишь напрямую настучать императору, пользуясь статусом его флигель-адъютанта.



Честно сознаюсь, если бы не бывший мятежный граф, то свое основное предназначение — быть командующим авиацией я бы не вытянул. Не хватило бы мне ни опыта, ни связей. Горизонтальных связей я имею в виду. За пределами Реции. А так все мое руководство свелось к намёткам основных реперных точек перспективного планирования. Все остальное легло на плечи первого авиационного генерала. И он все вытянул и построил.

И школу пилотов.

И школу техников, прибористов и самолетных оружейников.

И школу унтеров аэродромного обеспечения.

И сами эти службы.

Снабжение всех и всем.

И ангары.

И аэродромные мастерские, те, которые не завод.

Даже помещение для императорской авиапочты построил «на вырост» бывший мятежный граф.

И вообще весь аэродром, включая причальную мачту дирижаблей и вполне приличный аэровокзал с рестораном на втором этаже со стеклянной стеной. Также на вырост городу.

Ресторан этот, кстати, стал пользоваться у горожан популярностью и без относительно воздушного транспорта. Однако быстро стало модно кормить своих дам с видом на взлетающие и садящиеся на поле паролёты. У тех, кто мог позволить себе такие траты. Тем более за соседним столиком можно было увидеть самих авиаторов, которым временами надоедала своя столовка. И как бы приобщиться к зримому прогрессу.

Мои инженеры с Калужского авиазавода, как громко стали называться бывшие мои кустарные мастерские. А что? Тридцать самолетов для этого времени не просто приличная — огромная серия. Так вот мои авиаинженеры придумали стапельный метод сборки «этажерок» из взаимозаменяемых деталей.

В конструкцию «Кобчика-авизо» они внесли лыжу против капотирования (была такая авария к счастью без жертв), слегка уменьшили колеса посадочной тележки, укоротили винт и изменили его кривизну, заново все пересчитав, все же изгибы винта для дирижаблей несколько другие должны быть чем для самолётов. Серьезно подошли. Не меняя саму конструкцию, по мелочи там-сям, а модель получилась даже симпатичнее, чем была у меня. А еще великий Коккинаки сказал, что красивые самолеты лучше летают. Ибо, что такое красота — всего лишь явленная нам в ощущениях целесообразность.

Растут люди профессионально что меня очень радует. Потому как один я тут ничего не сделаю без них.

Одному из «мичманцов» влетело в голову, что крыло этот тот же парус, только поставленный горизонтально и выписал к нам старого отставного инженер-полковника по адмиралтейству барона Рокофорта, который всю жизнь посвятил парусному вооружению военных кораблей, а в отставке рассчитывал паруса призовых яхт и шхун. У него даже кличка была на флоте — «выжиматель ветра».