Новые крестоносцы. Дилогия (СИ)
До Нижнего добрался а там... . Орда прошла, окрест города все как под метелку выметено, от деревень только пепелища и остались. Посад пожгли собаки, а в том посаде хозяина моего подворье было ну и мое тоже. Соседи, какие живы остались, сказывали потом, что Анфиску мою, да детишек, поганые в седла покидали да с собой увезли, а отца - старика на копья подняли. И баяли люди, будто бы видели Ибрагимку среди тех татей.
Долго я его искал. Ох, долго. Узнал, от языков, что как война началась, снарядил сей пес на свой кошт дружину и разбойничает на порубежье. По пятам за ним шел. Об одном Бога молил. Услышал видно он мои молитвы, сподобил встретиться. А теперь сам суди кавалер, чего ты у меня отнять хочешь.
- Не хорошо - после недолгого молчания процедил Алим - кровный враг. Отпустить никак нельзя.
- И то верно Константин Лексеич - заметил не влезавший до той поры в разговор Мошкин - такой должок, да без отдачи оставить? Не дело.
- Хорошо - Щебенкин скрипнул зубами, окинул спутников тяжелым взглядом - будь по-вашему.
Одно дело, когда узнаешь о подобных вещах из прочитанной книги, или смотришь постановочную сцену на экране телевизора. Совсем другое, когда вот оно, рядом, рукой дотронуться можно, живое человеческое горе. И самое отвратительное, что жизнь мужику покалечила не слепая стихия, а жадность и зависть людская. У самого семья, жена, ребенок, представил себе, что с ними может случиться такое и руки сами сжимаются в кулаки, а душа рвется за океан.
Выступили уже затемно. Шорох влажной после дождя травы и предусмотрительность разведчиков обмотавших ветошью копыта лошадей надежно скрыли приближение мстителей от укрывшихся в небольшой ложбинке в трехстах метрах от основного стана часовых. Незадачливые охранники, даже не успели понять, что их убивают. Та же участь постигла и пастухов, стороживших стреноженных татарских лошадей.
Еще билось в агонии, поднимая тучу искр и разбрасывая в стороны тлеющие головни, пробитое стрелой тело часового - казанца, а Костя уже стоял у полога большой войлочной юрты. Откинул в сторону кошму, задержался пропуская вперед Николая и Мошкина, сделал знак четвертому бойцу своей группы оставаться снаружи, и пригнувшись, шагнул вперед.
Небольшая горка подернутых серым пеплом угольков лежавших горкой в круглом, выложенном из камней очаге давала мало света, и спасительная полутьма скрывала картину начинающейся резни. Некоторое время только темные силуэты Костиных спутников бесшумно скользили между телами спящих, время от времени наклоняясь, чтобы нанести один единственный смертельный удар.
Жуткую тишину вдруг нарушил чей-то хрип, кто-то проснулся, закричал и и тесное пространство шатра заполнилось мечущимися у панике полуодетыми людьми.
Как ни странно, но когда перед Щебенкиным вдруг возникла фигура человека в белой полотняной рубахе, шароварах и с клинком в руках он облегченно вздохнул. Ну не мог он вот так запросто перерезать глотку спящему и безоружному человеку. Не мог и все тут. Совсем другое, вот так, лицо в лицо, глаза в глаза, сойтись в бою с вооруженным врагом, жаждущим твоей смерти.
- Урыс! Собака! - взвизгнул татарин и размахнувшись ударил саблей справа, сверху.
Вот где пригодились ежедневные, до седьмого пота тренировочные спарринги с Афанасием и гвардейцами. Не пытаясь парировать удар своим тяжелым палашом, Костя просто скользнул в сторону, пропуская скользом, скрежетнувшую по звеньям кольчуги, тускло блеснувшую кривую полосу металла, и рубанул снизу, отсекая противнику кисть с зажатым в ней оружием. Затем, не останавливаясь, обратным движением ударил сверху, наискосок разрубая ключицу и грудную клетку. Оттолкнул обмякшее тело ногой, освобождая завязший в человеческой плоти клинок.
Адреналин хлынул в кровь, жаркой волной прошел по жилам. Его охватил какой-то азарт, веселая ярость. Уже не в состоянии остановить действующее словно на автомате собственное тело, рубанул по шее ползающему на четвереньках под ногами голому до пояса человеку и шагнув вперед, легко отведя в сторону наконечник копья, обрушил палаш на чью-то лысую, незащищенную шлемом голову. Звук был такой, словно лопнул спелый арбуз, в лицо брызнуло липким и соленым.
Алая пелена внезапно схлынула с глаз. Костя перевел дух, оглянулся, приходя в себя, преодолевая подкатившую к горлу тошноту. Вокруг, словно на бойне стоял тяжелый запах крови и развороченных внутренностей. Земля была завалена трупами. На ногах оставался лишь он сам да двое его товарищей, пребывавших очевидно в таком же, полупотерянном состоянии. Здесь все было кончено. Из дюжины обитателей большой войлочной юрты в живых не осталось никого. Пошатываясь, он вышел на улицу. По захваченному лагерю в отсветах костров метались тени победителей грабящих захваченное становище.
Бой был закончен, настала пора считать потери и трофеи. Причем последнее интересовало сейчас нашего героя меньше всего. Чего нельзя было сказать об остальных.
Казалось, жажда наживы охватила всех его спутников, даже скованные дисциплиной гвардейцы - новороссы и те нетерпеливо переглядывались, не пытаясь скрыть горячее желание присоединиться к всеобщему "веселью", которое при полном попустительстве отцов-командиров, грозило затянутся надолго. Рудому было явно не до того, он наконец нашел того, кого так долго искал, а лесятник Алим и сам с удовольствием воспользовался случаем поправить свое материальное благосостояние за счет побежденных. А Костя.... Да он банально растерялся не сразу сообразив, что надо делать дальше.
- Соберите оружие, брони. все, что не займет много места - видя растерянность командира взял инициативу в свои руки более опытный в таких делах Мошкин - вьючьте захваченных лошадей. Уходить надо. Константин Лексеич, вели нашим татарам, чтобы юрты не палили. Нам сейчас много света ни к чему.
- Добро ты Афанасий распорядись здесь я с остальным разберусь - наконец пришел в себя Костя.
Рудого и его ребят он нашел занятых важным делом. Сноровисто и без лишних разговоров они мостили поперек седла тщательно упакованную в кошмы тушку пленника. Для Данилы и его подчиненных этот трофей был самым ценным из всего добытого в разбойничьем лагере. Впрочем, и остального тоже хватало. Естественно они небыли против того, чтобы поскорей покинуть разоренный стан.
"Уламывать" татар пришлось несколько дольше, но и они были достаточно опытными вояками, чтобы прекрасно понять, что надо уходить как можно быстрее и дальше.
Когда небольшой отряд покинул место недавнего побоища, почти каждый из его бойцов вел в поводу заводную лошадь, навьюченную оружием, доспехами, дорогой одеждой и утварью и это несмотря на то, что большую часть взятого "на меч" добра, пришлось бросить.
Остаток ночи ушел на то, чтобы уйти как можно дальше на восток от разоренного становища. Рассвет застал разведчиков в небольшом логу, укрытом от посторонних глаз колючим кустарником. Пока остальные занимались разбивкой лагеря и приготовлением немудрящей снеди, Рудый взяв с собой одного помощника утащил пленника в сторону и занялся допросом.
Константин за ним не пошел, то, что там произойдет, он вполне себе представлял и присутствовать при этом категорически не желал. Нет, он не считал действия Данилы неправильными, наоборот, умом прекрасно понимал, что для людей средневековья нет ничего зазорного в том, чтобы подвергнуть пытке допрашиваемого пленника, тем более, что полученная информация может быть полезна и для выполнения основной задачи, или предать мучительной смерти убийцу и разбойника. Мысленно ругал себя за мягкотелость, но ничего поделать не мог, боялся, что в самый ответственный момент не выдержит, проявит позорную слабость и не хотел ронять себя в глазах товарищей.
Разведчик вернулся примерно через час, по своему обыкновению молча сел рядом, невидящим взглядом уставился на нервно танцующие язычки огня.
- Ибрагимка давеча в Казани был - наконец произнес он после слегка затянувшегося молчания.