Черный сорокопут

Мановение трости - и карабин приставлен к затылку матроса, стоящего рядом с окровавленным на столе. 
- Все, - торопливо выговаривает капитан Гриффите, - молчу. 
Еще одно мановение трости - и страж отступает на шаг. На шее моряка остается белая метка. Его обвисшие было плечи распрямляются, он протяжно вздыхает. Хьюэлл кивает на труп. 
- Что тут случилось? 
- Да спросил я вон у того дурачка, - Визерспун тычет пальцем в молоденького лейтенанта, - где хранится оружие. А дурачок не пожелал отвечать. Тогда я пристрелил этого матроса. На следующий раз дурачок ответил. 
Хьюэлл с отсутствующим видом кивает, вроде бы нет ничего в этом мире более естественного, как пристрелить одного человека, если другой утаивает информацию. Но Хьюэлл меня сейчас не интересует. Меня интересует Визерспун. Без очков он как бы и не изменился внешне, а между тем изменился целиком. Быстрые, птичьи жесты наигранный фальцет, словесные повторы - все это исчезло. Передо мной спокойный, самоуверенный, беспощадный субъект, властно повелевающий собой и окружающими. Ни одной фразы, ни одного движения понапрасну, впустую. 
- Это ученые? - гнет свою линию Визерспун. 
Хьюэлл кивает. Трость Визерспуна указывает на дальний угол. 
Охранники вталкивают семерых мыслителей в комнату. Проходя мимо Визерспуна, Фарли, стиснув кулаки, останавливается. 
- Ах ты чудовище, - говорит он, отдуваясь. - Проклятый... 
Визерспун и не смотрит на него. Взвивается в воздух трость, и Фарли, прижимая к лицу руки, ударяется о койку. Хьюэлл хватает его за ворот и пинком швыряет вперед. Визерспун по-прежнему не смотрит на своего противника. Да, вряд ли мы с Визерспуном найдем общий язык. 
И снова в комнату'Запихивают мужчин, и снова. А потом за дверью слышится гомон. Высокая тональность возбуждения сомневающихся женских голосов. 
- Ты прятал их, пока флот работал на тебя, - швыряю я слово за словом в лицо Визерспуну. - Теперь тебе флот больше не нужен. Нужны ученые, чтоб совершенствовать ракету. И, значит, нужны жены, чтоб вынудить ученых работать. Как еще ты их заставишь? 
- Кто тянет тебя за язык? - зловеще вопрошает он, помахивая тростью. 
- Только тронь меня этой тростью, - говорю я. - Вышибу из тебя дух. 
В комнате воцаряется странная тишина. Хьюэлл застывает на полпути. Другие тоже, затаив дыхание, помалкивают. Кажется, оброненное перышко произведет в такой тишине громовой шум. Секунда за секундой, каждая ей-богу - пятиминутной продолжительное ти, проходят одна за другой. Никто не издает ни звука. Наконец, рассмеявшись, Визерспун обращается к капитану Гриффитсу: 
- Этот Бентолл - птица совсем иного полета. Не то что ваши люди или эти ученые, - говорит он, словно бы оправдываясь. - Бентолл, к примеру, отличный актер. Никто и никогда не разыгрывал меня с таким успехом. Бентолла заставляет нервничать разъяренная собака, а он и вида не показывает. Бентолл практически одной рукой расправляется в пещере с двумя профессиональными убийцами. Вдобавок он поджигатель высокой квалификации. - Он пожимает плечами: ну впрямь извиняется. - Но, в конце концов, первых попавшихся людей с улицы в английскую разведку не берут. 
Странная тишина. Еще более странная, чем в начале сцены. Все смотрят на первого в их жизни секретного агента. Впечатление, представляю, ниже среднего. Запавшие щеки, отощавшее тело - ни дать ни взять ходячий скелет. Для рекламных плакатов по вербовке в разведывательные службы свежих кадров едва ли гожусь. Любопытно, однако, как мои анкетные данные попали к Визерспуну. Ханг, правда, слышал меня. Но Визерспун еще не слышал Ханга. 
- Ты ведь агент разведки, Бентолл, верно? - негромко переспрашивает Визерспун. 
- Я ученый! - пускаю я пробный шар. - Специалист по топливу. - И поясняю: - По жидким его разновидностям. 
Сигнал, не замеченный мною, и автоматное дуло прижато к затылку капитана Гриффитса. 
- Контрразведка, - говорю я. 
- Спасибо. - Страж отступает назад. - Настоящие ученые не ведают кодов в морзянке. А ты поднаторел в этих делах, правда, Бентолл? 
 
Я перевожу взгляд на лейтенанта Брукмана. 
- Можете подлечить мне руку? 
Визерспун делает шаг в мою сторону. Губы побелели, уподобившись побелевшим от напряжения костяшкам пальцев, сжимающих трость. Голос, однако, По-прежнему невозмутим. 
- Когда я закончу. Тебя ведь может заинтересовать такая информация. Не прошло и двух минут, как я вернулся после пожара, а рация приняла депешу с "Пеликана", весьма ценимого мною. 
Если бы моя нервная система функционировала в нормальном режиме, я наверняка подпрыгнул бы аж под потолок. Но сил на подобные гимнастические упражнения нет. И в заданных обстоятельствах у меня и мускул на лице не дрогнул. "Пеликан". Название, стоявшее в первой строке на том листе под промокашкой, копия которого покоилась сейчас в районе моей правой ступни. 
- "Пеликан" прослушивал эту частоту, - продолжал он. - Согласно инструкции. Представляешь, как удивился радист сигналу SOS. На частоте, не предназначенной для таких сигналов. 
Лицо мое неподвижно, как маска. Без всяких волевых усилий. Это результат шока. Я вдруг сейчас осознаю масштабы своего поражения. Причем никаких промахов я не допустил. Откуда мне было знать, что цифра "46" на том листе означала время, когда "Пеликан" и другие корабли, | перечисленные в списке, начинают прослушивать эфир. На сорок шестой минуте каждого часа. Помнится, первый пробный SOS я отстучал как раз на сорок шестой минуте, когда настраивал аппаратуру. На волне Фуджоу, которой они обычно пользовались. 
- Радист был не дурак, - продолжает Визерспун. - Потеряв тебя, он догадался: ты сменил частоту. Он выследил тебя на аварийных частотах. Услышал название Вардю. Дважды. Понял: что-то здесь не так. Зафиксировал буква в букву твои переговоры с "Аммандейлом". Выждал десять минут и включил передатчик. 
Я все еще копирую статую с острова Пасхи, каменного идола, изрядно потрепанного ветрами столетий. Конец? Не обязательно. И, однако же, похоже, что так. 
- "Ридекс Комбон Лондон" - телеграфный адрес тво; его шефа? допытывается он. Бесполезно пудрить ем; мозги, уверяя, что отстукивался поздравительную тел грамму по случаю дня рождения моей тетушки Мирты Пугни. И я киваю. - Так и предполагал. А потому я послал туда свою радиограмму открытым текстом, поскольку не располагаю вашим кодом. Именно же такую: "Прошу игнорировать предыдущее послание. Ситуация контролируется. Избегайте попыток связаться со мной сорок восемь часов". Я осмелился подписать депешу твоим именем. Как считаешь, Бентолл, инцидент исчерпан? Я молчу. Да и что тут скажешь? Никто теперь на меня не смотрит. Разглядываю свои руки. Даже Мэри не смотрит в мою сторону. Видно, не там, где надо, появился я на свет и не тогда, когда следовало. Мне бы родиться в Риме две тыщи лет тому назад. Тогда я мог бы уйти из жизни, бросившись на собственный меч. Передо мной проплывает видение: разверзшаяся, кровоточащая рана, и по напрашивающейся ассоциации я обращаюсь к Визерспуну с просьбой: