Сын пекаря (СИ)
— Да, здесь не Субура, — завистливо протянул Марк, разглядывая аккуратную улочку с невысокими домами.
Над его головой высится громада Клавдиева акведука. На улице нет голых детей. И помои не текут по мостовой, потому что кому-то лень спуститься с седьмого этажа. Люди выглядят сытыми и опрятными. Не бывает здесь подозрительных харь, размалеванных шлюх и хохота, раздающегося в полночь из дешевых попин. Тут стража ходит и гоняет босяков.
Дальше, к воротам дома стали повыше, улицы немного поуже и погрязнее. Ослиным дерьмом потянуло, а это значит, что неподалеку мастерские и рабочий люд. Да, вот и пекарня. Она делит с термополией первый этаж инсулы. В лавке сидит вдова.
— Добрый день, почтенная Фульвия, — поклонился Марк. — Сочувствую вашему горю. Меня прислали осмотреть пекарню.
— Ну, пошли, — ответила вдова и захлопнула окошко лавки.
— Та-а-ак! — Марк обошел инсулу сзади и раскрыл табличку, делая пометки. — Мельница… Жернов под грубую муку. Стертый, но для работы сгодится. Года два-три протянет. Осел… Трехлетка, хозяйка?
— Четыре ему, — ответила вдова. — Хороший осел, крепкий. И телега вот. Заднее колесо починить надо. Обод стерся.
— Хорошо, — кивнул Марк. — Рабы есть?
— Два, — ответила та. — Эй вы! Сюда идите!
Два мужика с ошейниками встали перед Марком, глядя сквозь него. Такой пустой взгляд бывает только у рабов домородных, никогда воли не знавших. Из одежды на них — набедренные повязки. Волосы короткие, острижены неровно, клейма нет ни на ком. Видно, покорные.
— Этому лет двадцать? — спросил Марк, и вдова покрутила пальцами, изобразив, что где-то так. Марк ткнул стилом. — Зубы покажи!
Раб оскалился, и Марк пометил: зубы целые.
— Теперь ты!
Оскалился и второй раб. Но он существенно старше. Ему под сорок, а вместо зубов — сточенные пеньки. Слева зубов и вовсе половины нет.
— Второй раб старый, — пометил Марк. — Надолго его не хватит… Что с печью, хозяйка?
— Добрая печь, — повела та в пекарню. — Полсотни хлебов за раз сажаем. Кирпич не крошится. В том году подлатали ее.
— Мне утварь нужна, хозяйка, — сказал Марк. — А еще запас дров и зерна. Ну и долги, если есть.
— Вот ты въедливый какой? — удивилась вдова. — Откуда взялся только?
— Из Субуры я, пекаря Тита сын, — пояснил Марк. — Я у печи вырос. И помру, наверное, около нее же.
— Все мы такие, — всхлипнула Фульвия. — Вот и старик мой все маялся, за грудь хватался. А потом хлеба на лопату взял, да и помер. Хорошо хоть, дочерей замуж выдать успел.
— Он в лучшем мире сейчас, — утешил ее Марк.
— Вот и святой отец так говорит, — вздохнула Фульвия. — Пойдем, Марк, все тебе покажу.
* * *Децима пришла вечером. Она приоделась и даже волосы расчесала. Негоже уважаемой хозяйке пекарни расхаживать подобно той, от кого отвернулись боги. К несчастьям лепятся только несчастья. Это все знают. А потому и Децима стояла, гордо подняв голову, укрытую расшитым платком. Бусы на шее, браслеты цветные. Да, выглядит вдова вполне достойно. Она даже симпатичной кажется, а не той серой мышью, прибитой горем. Видно, муж ее не совсем уж пропащий был. Просто не судьба ему долгую жизнь прожить.
— Здравствуй, — пригласил ее в пекарню Марк. — Проходи. Попробуй моих лепешек.
— Вкусно, — ответила вдова, откусив кусок и отдав остальное сыну. Тот зачавкал, выказывая полнейшее одобрение здешней стряпне. — Ты хотел рассказать, что мне делать дальше. Я пекарню не удержу. Большая она, рабы есть, мельница, осел. Зерно лежит. И урок у нас на две с половиной сотни хлебов. Я одна ума лишусь с ней.
— Я возьму ее в управление, а ты будешь просто выступать хозяйкой, — сказал Марк. — А потом, когда захочешь, уедешь. Я выкуплю ее у тебя.
— А сын? — испытующе посмотрела Децима. — С ним как?
— Он тоже уедет, — ответил Марк. — Дай мне год-полтора. Быстрее не сделаю никак. Очень подозрительно будет. Если Либерий почует неладное, под стражей мальчишку вернет. Он ведь по рождению пекарь.
— Но ведь так нельзя! — женщина уставила на него палец.
— Нельзя, — согласился Марк. — Я тебе больше скажу, это преступление. За него штраф огромный и плети полагаются.
— Я согласна и на такое! — впилась в него Децима взглядом. — Как ты это сделаешь? Как? Или ты один умный, а все вокруг дураки?
— Не скажу, — покачал головой Марк. — Вдруг другому пекарню отдашь. Дело это сложное, долгое и изрядной хитрости требует. Научу тебя, а сам ни с чем останусь.
— Я не такая, — невесело усмехнулась женщина. — Но раз не веришь, твое право. Ты ведь меня не знаешь совсем.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — кивнул Марк. — Если сейчас договоримся, то уедешь к отцу. Ты молода, хороша собой. Замуж выйдешь, за кого хочешь. У тебя неплохое состояние будет. Но у меня есть одно условие.
— Какое? — подняла на него взгляд женщина.
— Мне нужна рассрочка, — ответил Марк. — Третью часть денег сразу отдам, остальное за пять лет, равными долями. С таким приданым ты за хорошего человека замуж выйдешь. И даже мнения отца не спросишь.
— Я согласна, — твердо кивнула Децима. — Делать-то что надо?
— Для начала надо пекарню запустить, — ответил Марк. — Ты ведь работу нашу знаешь, а я к тебе человека в помощь пришлю. Он рабов в кулаке держать будет. Завтра жди его. Пока пекарня твоя, доход пополам. Потом ты получаешь деньги, а твой сын — свободу. И в этом я клянусь именами апостолов Петра и Павла. Сделка?
— Сделка! — вдова несмело пожала протянутую руку. — Но если что не так пойдет, всему конец! Имей в виду, пекарь. Я не подписывала ничего.
— Законно, — подмигнул ей Марк. — Ты ведь меня не знаешь совсем…
1 Большая часть документов велась на табличках, которые складывались подобно шахматной доске. Внутри они были покрыты воском.
Глава 21
— Соседи!
Марк залез на бочку, возвышаясь над толпой, собравшейся с нижней части Спуска. Здесь далеко не все из тех, кто платит проклятый хрисаргир, но пришли многие. Человек двести точно, и все они смотрят на сына пекаря с подозрением и робкой надеждой. Кое-кто выходить не стал, свесившись из окон соседних домов.
— У меня есть новости для вас! — крикнул Марк. — Откупщик в этом году к нам больше не придет, налог собран. Трое остались должны, они получат рассрочку. Теперь о главном! Анфим-плотник!
— Тут я! — крикнул сосед.
— Вот расписка с печатью откупщика Ремигия, что у тебя нет долгов по налогу. Он ли снова придет или кто другой, уже неважно. Никто не потребует с тебя лишнего.
— О-ох! — выдохнула толпа. — А нам? Или только плотнику и шлюхе?
— И вам, — Марк потряс пачкой узких полосок выскобленного папируса. — Все, кто на нижнем конце Спуска живет, все здесь! А вот тут у меня долговые таблицы! Тебе, Евтихий, долг на треть убавлен. А ты, Антоний, теперь и вовсе ничего не должен. Вот твоя таблица. Узнаешь свою печать? Забирай!
— Боже правый! — частный лекарь, живший через два дома, раскрыл вощеный диптих и глазам своим не верил. — Мое это! Мое! Не должен ничего! Не должен!
Он с остервенением бросил таблицы на землю и начал топтать их. Тощий грек сел на корточки и заплакал, никого не стесняясь. Он, всхлипывая, собрал таблички и разломал их на мелкие куски. Его одобрительно похлопывали по плечам, говорили ему что-то, да только он не слышал. Сколько лет платил по долгу, а деньги словно в песок уходили.
— Как ты это сделал-то? — спросил Антоний, утерев слезы.
— Да пересчитал лихву за последние пару лет, — пояснил Марк. — Высоковата она оказалась. Не так вы договаривались.
— Дай тебе здоровья, добрый человек, — лекарь поднял на Марка просветлевший взгляд. — Иисуса за тебя молить буду!
— По одному подходим! — крикнул Марк, махнув пачкой расписок. — Петр, который кузнец… Вот твоя расписка… Косьма-угольщик, это твоя…
Собрание закончилось, но несколько человек уходить не спешили. Они переминались с ноги на ногу, несмело поглядывали друг на друга. Наконец, один из них, едва знакомый Марку парень, подошел к пекарне.