Сын пекаря (СИ)

— Уважаемый Марк, — сказал он. — Помоги. Крисп из термополии выливает помои на улицу. Жена у него ленивая, лишний шаг до отхожей ямы сделать не хочет. Мы в том доме живем. Никакого продыху от вони нет.
— Поговорю с ним, — кивнул Марк. — Но не обещаю, что он послушает.
Парень ушел, почему-то очень довольный, а на его место встала пожилая женщина.
— А тебе чего, почтенная? — спросил Марк.
  
— Помоги! Ростовщик все жилы вытянул! Ты сможешь, тебя тут все уважают, — с безумной надеждой в глазах посмотрела та на него. — Он меня обманывает, а где, не пойму я. Не обучена счету.
— Хорошо, — вздохнул Марк. — Когда придет за лихвой, веди его ко мне. Но чтобы у него с собой договор был. Иначе я не помогу ничем.
— Поняла я, — часто-часто закивала соседка. — Сделаю все, как ты сказал.
Север сел рядом. Он теперь пах как настоящий пекарь. Дым печи прокоптил его насквозь. Он уже не пугал людей сумасшедшим блеском глаз, втянувшись в жизнь квартала. Север стал тут своим.
— Ишь! — сказал он. — Ты прямо как староста деревенский. К тебе за судом идут.
— Да как-то само вышло, — ответил Марк. — Как Курций? Пить бросил?
— Как хорошие деньги получил, повеселел, — хмыкнул Север. — Я его почти и не бил. Так, поначалу в печень сунул пару раз и поучение о вреде пьянства прочитал. Внял вроде бы.
— Скажи ему, что он теперь без тебя работает, — произнес Марк. — Пусть подмастерье возьмет. У отца есть хороший парнишка на примете.
— А я что делать буду? — удивился Север.
— Я тебя попрошу, дружище, — сказал Марк помявшись. — Я под управление пекарню одной вдовы взял. Но об этом знать никто не должен. Муж у нее от лихорадки помер. Она на Длинной улице живет. Децима ее зовут. Ты к ней пойдешь, поможешь работу наладить. Она сама с рабами не справится. А еще весовщики, писцы. Они ее заживо сожрут.
— Почему ты управляющим не выступишь? — настороженно поинтересовался Север. — Почему это тайна?
— Да потому что кое-кто в коллегии хочет за ее счет поживиться, — поморщился Марк. — Хорошая пекарня, доходная. Если узнают, что я там, сразу много врагов появится. А у меня и так врагов много. Потом… Все потом…
Марк сунул руку за пазуху и достал кошель, висевший на шее. Отсчитал четыре силиквы и положил их нас стол.
— Доля твоя за прошлый месяц. Я знаю, что ты у нас работой плоть смиряешь. Но…
— Да ты за меня не волнуйся, — Север живо сгреб монеты. — Смирение плоти не мешает получению честной оплаты. Ибо справедливо это.
* * *
Улица Лонга, или Длинная — это другой конец Субуры. Тянется она аккурат от терм Диоклетиана до терм Константина, упираясь в самый форум Траяна. Север покрутил головой, выискивая нужную пекарню, а потом не выдержал и спросил. Улица Длинная не зря так называется, ноги сотрешь, пока ее пройдешь из конца в конец.
— Ага, — удовлетворенно сказал он сам себе через полтысячи шагов. — Пришел я.
Пекарня занимала весь первый этаж небольшой инсулы, а за ней, как и везде в Субуре раскинулось море сараев, складов и загонов для скота. Тут-то он и нашел мельницу, а на ней — растерянную молодую женщину, которая орала, срывая голос на тощего раба, длинного, словно черенок от лопаты.
— Хозяйка Децима? — обратился к ней Север. — Меня прислал Марк.
— Пусть господь благословит его, — с облегчением выдохнула вдова. — Сейчас я позову слуг. Теперь они твоя забота. Как зовут тебя, добрый человек?
— Север, хозяйка, — ответил африканец. — Меня зовут Север.
Рабов у вдовы Децимы оказалось целых три. В загоне стоял молодой осел, а в складе лежало зерно. Хозяйство покойный муж оставил крепкое, и растащить его пока не успели ни вороватые слуги, ни соседи, ни друзья-пекари. Север прохаживался вдоль короткого строя, в который поставил рабов, и размышлял вслух.
— Я зачту сейчас послание апостола Петра. Сказано там: «Слуги, со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым». Так вот, если будет вы повиноваться, то госпожа ваша будет добра, а если повиноваться не станете, презрев свой рабский чин, то и она будет сурова. И я как посланец ее, вразумлю вас в меру сил.
— Это как? — поднял на него глаза молодой крепкий парень со светлыми волосами. Германец из-за гор, видимо. Много их нагнали при Стилихоне (1).
— Как? — с любопытством посмотрел на него Север, а потом нанес резкий удар в солнечное сплетение. — Например, вот так. Нельзя свободному человеку в глаза смотреть. Дерзость это, раб.
Парень извивался на земле, хватая воздух ртом, но вдохнуть так и не мог, только хрипел. А Север продолжал, спокойно прохаживаясь туда-сюда.
— Для вразумления грешников я иногда использую дубинку, но сегодня делать этого не стану. Сегодня мы обойдемся добрыми словами. Но если не хватит слов, то и другие способы найдутся.
— Не ты ли, господин, людям Орфея кости ломал? — не поднимая глаз, спросил один из рабов. — Слышали мы, был такой, с дубинкой. Все псалмы читал.
— Вот она слава мирская, — вздохнул Север. — Всегда бежал я от нее, а сегодня пригодилась. Я доволен, рабы, что мы поняли друг друга. Мы все братья во Христе. Не вводите меня в искушение гнева, ибо слаб я. Так могу отделать, что будете под себя кровью ходить. И еще неизвестно, кому из нас хуже станет. Вы потом будете валяться и впустую хозяйский хлеб есть, а я епитимью суровую на себя наложу. Потому как согрешил.
— Мы все поняли, господин, — проворчали рабы. — Не надо дубинкой.
— Ну а если поняли, принимайтесь за работу, — милостиво ответил Север.
Глаза вдовы Децимы, которая стояла у него за спиной, сияли ярким огнем. Она даже как будто ростом выше стала. Женщина не сводила с Севера глаз… Она услышала осторожное покашливание, повернулась и с достоинством кивнула богатому пекарю Захарию. Он незаметно подошел сзади и прослушал весь этот разговор с неослабевающим интересом.
— Здравствуй, почтенный, — сказала Децима. — Ты снова хотел поговорить, чтобы уступить тебе управление?
— Нет, Децима, — покачал головой тот, во все глаза разглядывая Севера. — Я просто пришел узнать, как ты справляешься. Ведь потерять мужа — такая беда. Ты женщина, тебе нужна защита. И я смотрю, ты ее уже нашла. Ну надо же, какой резвый паренек вырос у этого олуха Тита. Кто бы мог подумать…
* * *
В то утро магистр Либерий пребывал особенно не в духе. Марк шкурой чувствовал волны ледяного холода, которые от него исходили. Много нового о себе узнал. Выяснилось, что он и ленивый, и дерзкий, и глуп, как колода. И вообще, сидит день-деньской, не делая ничего. Отчет по пекарне вдовы Клодии оказался полным дерьмом, хотя ни единого слова, почему именно он таков, Марк не услышал. Отчет этот пошел в архив без правок и уточнений.
Казначей поглядывал на него с сочувствием. А вот писцы смотрели на Марка со скрытым торжеством, заваливая его идиотскими поручениями. Он уже взвыть был готов, но тут ему выдали табличку и послали инспектировать пекарни Транстиберима (2). Лично магистр отправил.
— И чтобы не врать мне! — погрозил Либерий пухлым пальцем. — Узнаю, что за взятку утаил рабов или, того хуже, неучтенный запас зерна, я с тебя шкуру спущу!
— Ну что вы, господин, — вытянулся во фрунт Марк. — Да как вы подумать могли. В лучшем виде все исполню.
— Проваливай! — рыкнул Либерий, и Марк поспешил удалиться. Гадать, подобно остальным, какая муха укусила начальство, он не хотел.
Молодой пекарь и рад был вырваться из двора коллегии, где с утра до вечера разгружали зерно и скрипел жернов. От Целия — к громаде Великого цирка, а от него — к мосту Проба. Не так далеко. Ну а то, что район за рекой дерьмовый, так жителю Субуры не привыкать. Жаль, вчера не знал про такое счастье, кастет бы с собой прихватил.
  
— Старший? — сидевший неподалеку от коллегии Секунд поднял на него глаза. — Делать сегодня надо чего?
— Нет, — покачал головой Марк. — Для тебя работы не будет. Иди, в пекарне помоги. Скажи матери, я к вечернему тесту приду. Магистр много поручений дал.