Разрушенная (ЛП)

С легкой улыбкой я направил её под падающие струи. Пока капли стекали по ее телу, она не сводила с меня взгляда, а затем схватила меня за руку и затянула под воду прямо в одежде. Сначала я подумал, что ей просто некомфортно, но затем ее руки скользнули к пуговице на моих джинсах, и она расстегнула их. Шагнув в сторону, я оттолкнул их ногой в угол, прежде чем притянуть её к себе. Прижавшись к ее спине всем телом, я обнял её, стараясь не задевать чувствительные места. Я опустил голову к ее шее и просто держал её в объятиях. Она приняла меня и крепче сжала мои руки своими.
  
Заметив, что вода начинает остывать, я отстранился и взял бутылку с шампунем. Выдавив немного на ладонь, я смотрел, как пена скользит между пальцами. Когда она достаточно взбилась, я мягко распределил её по прядям ее волос, массируя кожу головы. Смыв шампунь, я повторил то же самое с кондиционером.
Затем я бережно вымыл ее тело. Она зажмурилась, издавая тихое мурлыканье. Когда я добрался до ее бедер, то протянул ей мочалку, но она оттолкнула мою руку и уперлась одной ногой в стену. Я глубоко вдохнул при виде ее обнаженного тела и приложил все силы, чтобы удержать контроль над собой. Я вымыл ее бедро до самой икры, мягко проводя губкой. Затем перешел к другой ноге, и из ее груди вырвался тихий стон. Этот звук мгновенно отозвался во мне жаром, и я посмотрел прямо на нее, чтобы убедиться, что мне не показалось.
Я перехватил ее взгляд лишь на долю секунды, прежде чем она сорвала с меня футболку и прижала к стене душевой. Я поцеловал её глубоко и страстно, позволяя своим рукам наконец прочувствовать её всю. Этот порыв опьянял — я и не осознавал, насколько был напряжен. Я целовал её снова и снова, прижимая губы к ее шее и груди. Звуки, которые она издавала, становились громче, эхом разлетаясь вокруг нас.
Повернув её, я прижал ее грудь к стеклянной стене и поднял ее руки над головой:
— Скажи мне, чего ты хочешь.
Я подался вперед, прижимаясь к ее ягодицам, когда она попыталась опустить руки, но я перехватил ее запястья.
Откинув голову назад, она прижалась ко мне бедрами:
— Тебя, Сайлас. Я хочу тебя.
Я прижал ее ладони к стеклу, велев оставаться так, пока наклонялся, чтобы снять боксеры. Уже через секунду я снова был позади нее, прижимая свои ладони к ее. На этот раз я накрыл ее руки своими и переплел наши пальцы:
— Готова?
Она кивнула, когда я вошел в нее, и мне показалось, что я умер от наслаждения. В ту секунду, когда она приняла меня на всю длину, мне буквально пришлось бороться с собой, чтобы не кончить мгновенно. Я двигался внутри нее, наблюдая за остатками пены на ее коже и за тем, как ее грудь вздымается у стекла. Это было мое место. Здесь я должен был находиться всегда. Я опустил губы к ее уху и прошептал, толкаясь сильнее:
— Я так чертовски сильно люблю тебя.
Вырвавшийся стон был похож скорее на всхлип, и она попыталась повернуться ко мне. Позволив ей это движение, я подхватил ее ноги, обнимая за талию, и жадно поцеловал, пока ее руки блуждали по моему телу. Лишь когда она снова попыталась отстраниться, я позволил ей оторвать свои губы от моих.
— Я тоже люблю тебя, Сайлас.
Эти слова въелись в мою душу, в само мое существо, пока я снова целовал её. Я не торопился, делая паузы, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Мы закончили вместе, пока я держал её под водой, которая к тому моменту стала совсем холодной. Она стояла с закрытыми глазами, но не от дискомфорта — ее тело расслабилось так, как я не видел никогда прежде. Ей это было необходимо. Звук перекрываемого крана привлек ее внимание, и она издала тихий, шутливый разочарованный звук в мою сторону.
Я тихо усмехнулся, выходя из душа и сдергивая полотенце. Обернув его вокруг нее, я сделал знак идти в спальню:
— Лучше?
Она не ответила, но подняла на меня взгляд с умиротворенной улыбкой, прижимаясь ко мне.
— Твои вещи все еще в пакетах в комнате. Хочешь разобрать их?
Она посмотрела на кучи, которые так и оставались неприкосновенными, а затем на корзину для грязного белья с одеждой, которая была на ней до этого. Кивнув, она подошла к комоду и вытащила пару моих боксеров и футболку. Я сделал то же самое, и мы оделись, после чего обосновались на кровати — еще один наш первый шаг.
Вскоре мы были окружены разными кучами футболок, одеял и курток. Было очевидно, что от большинства вещей она хочет избавиться, но чем больше времени проходило, тем сильнее она погружалась в неловкость.
— Что не так? — спросил я, пока она держала платье, пристально всматриваясь в него.
— Думаю, я просто осознала, что мне даже некуда все это положить теперь, понимаешь?
Желая заглушить любые тревожные мысли в ее голове, я подошел к шкафу и сгреб охапку вешалок с перекладины. Бросив их на кровать, я забрал у нее платье и натянул его на плечики:
— Что ты имеешь в виду? В шкафу и в моем комоде полно места, — объяснил я, укладывая платье и беря футболку. — То есть, внашем комоде.
Я поднял на нее взгляд и обнаружил, что она улыбается. Улыбается.
Разряд, ударивший в мое сердце, был мгновенным:
— Потому что ты переезжаешь ко мне.
Улыбка на ее лице стала еще шире, пока она следовала моему примеру с одеждой, тянясь за следующими вещами. Вместе мы развесили остатки случайных куч, а затем отсортировали то, что она хотела отдать на благотворительность. Пока я выносил выброшенные пакеты, она подняла одну из последних вещей на кровати.
Моя куртка.
Та самая, которую я изначально оставил в ее комнате.
Я наблюдал за ней краем глаза, собирая еще вешалки. Она смотрела на черную ткань несколько секунд, прежде чем надеть её и закатать слишком длинные рукава. Перехватив вещи в руках, чтобы они не вывалились, я понес их к шкафу. К тому самому, который теперь принадлежал нам обоим.
Отодвинув свои темные вещи вглубь, я освободил место для всего ее гардероба. Каждая кофточка, которую я поднимал, отличалась от предыдущей, но все они были чертовски ярких цветов. Здесь было всё: от тканей с блестками до зигзагообразных узоров. К тому моменту, как я закончил, я поймал себя на том, что тихо смеюсь над этим буйством красок перед собой. Мой шкаф теперь не просто был забит одеждой — он был полонею. Я усмехнулся про себя, вешая последнюю вещь. Еще несколько недель назад мой план заключался в том, чтобы выжечь из нее этот цвет без остатка, потому что я не хотел его видеть. И как мало я знал, ведь в итоге я позволил этому цвету пропитать всю мою жизнь.
И это ощущалось правильно. Как надо.
Теперь мне просто нужно было поработать над тем, чтобы восстановить ее внутренний огонь.
Когда я вернулся, она собирала оставшуюся одежду в один пакет. Что-то она не узнала, а что-то просто больше не хотела носить. За время этого процесса мне столько раз хотелось просто остановить всё и предложить купить ей совершенно новый гардероб, но я сдерживал себя — для этого еще придет время.
Когда она завязала пакет и прислонила его к стене, я готов был поклясться, что ее глаза выглядели иначе — светлее, чище. Посмотрев на кровать, она взбила одну из подушек, а затем привлекла мое внимание:
— Думаю, наши спины будут благодарны, если с этого момента мы будем спать здесь. Левая сторона моя!
  
Эмбер
 
Три месяца.
Вот сколько времени прошло с тех пор, как всё рухнуло… или, по крайней мере, так я думала.
Во многом я любила свою прошлую жизнь, но всё произошедшее с Бодхи вскрыло меня изнутри так, как я и помыслить не могла. И хотя он был мертв, я все равно жила с фоновым, непреходящим чувством тревоги. До него я вообще ничего не боялась, а теперь что-то глубоко внутри меня осторожничало почти со всем подряд. Но я отказывалась позволять этой части себя разрастаться — особенно когда рядом был человек, сделавший своей главной целью мое счастье.
  
На самом деле я поняла, что о жизни до Сайласа лучше вообще не думать. Мне казалось, у меня была семья, казалось, я знала, что такое счастье. Оказалось, я не знала ничего.