Разрушенная (ЛП)

— Я больше никогда не хочу слышать от тебя ничего подобного.
Он переложил ладони на мои щеки и прижался губами к моему лбу, целуя кожу. Я чувствовала, как новые слезы падают с его глаз, пока он говорил:
— Мне жаль, Эмбер. Мне жаль, что я не добрался до тебя достаточно быстро. Мне жаль, что я не узнал тебя раньше. Мне жаль, что тебе пришлось так долго ждать, пока я найду тебя.
  
Когда он отстранился, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, сила его чувств пробирала до глубины души. Тюрьма, в которую был заточен мой разум, начала рушиться. Сначала рухнула стена — та самая, за которой я была заперта. Теперь я видела всё четко и ясно. Я могла всё чувствовать. Пока ее обломки с грохотом рушились вокруг меня, его голос становился всё громче, глуша все остальные голоса, с которыми я сражалась в последнее время.
— Не смей извиняться передо мной. Никогда.
Сайлас снова наклонился, спрашивая разрешения, прежде чем его губы нежно коснулись моих:
— Это будет единственная жизнь, в которой я позволил этому случиться с тобой. Во всех остальных наших жизнях я обещаю, что найду тебя быстрее.
Я кивнула, уткнувшись в него, чувствуя, как мое собственное лицо мокнет от эмоций, которые я так долго хоронила внутри.
Когда его губы двигались вопреки моим, его слова звучали едва слышным шепотом:
— Я просто буду каждый раз идти на этот ужасный желтый цвет, пока не доберусь до тебя.
Звук, похожий на смех, вырвался из меня, но я удивилась тому, насколько живым он прозвучал — и всё благодаря ему. Этот звук означал, что Бодхи не победил, и меня не выскребли изнутри до звенящей пустоты, как я думала. Надежда всё еще теплилась, поэтому я тяжело сглотнула, вцепляясь в нее обеими руками:
— Ты все еще хочешь быть со мной? Даже после—
Прежде чем я успела закончить, он подхватил меня на руки, заставляя обвить его своими ногами. Это движение на мгновение выбило из меня спесь, и я замолкла. Повернувшись вместе со мной, он прижал мою спину к двери, обеспечивая опору, но между нами все еще оставалось крошечное пространство.
— Эмбер, — твердо произнес он, и его хватка на задней поверхности моих бедер сжалась сильнее, — я всегда буду хотеть тебя, — он улыбнулся, и на этот раз его улыбка казалась настоящей. — Кажется, теперь я понял, почему всё это произошло в наших жизнях. Я был создан для тебя, — тихо проговорил он. — Твой огонь? Тот самый, что делает тебя громкой, упрямой и абсолютно неуправляемой?
Крошечная искра вспыхнула у меня внутри — та самая, которую я ощущала последние несколько дней. Я вцепилась в нее, отказываясь отпускать, пока он снова вдыхал в нее жизнь.
— Я никому не позволю отнять его у тебя. Никогда. Моя работа — делать так, чтобы он не угасал.
  
Сайлас
 
Прошло чуть больше двух недель, и Эмбер начала возвращаться. Шаг за шагом я наблюдал, как она собирает себя заново и расцветает в нашей общей жизни. Каждый её шаг вперед был не просто попыткой сшить разбитые части — она намертво впаивала на их место те кусочки, что предлагал ей я. Каждый прожитый день закалял её хрупкость, пока женщина, стоявшая передо мной, не просто исцелилась, а выковала себя во что-то куда более стойкое, чем была когда-либо прежде.
Спроси вы меня в самом начале, верю ли я в то, что такое вообще возможно, я бы лишь расхохотался. Не потому, что сомневался в ней, а потому, что у некоторых людей уходит целая жизнь, чтобы оправиться от подобного. Но оказалось, у огня моей девочки еще оставалось место для роста.
Когда я только привез её домой, я думал, что нет ни единого чертова шанса вернуть её полностью — по крайней мере, в ближайшее время. Но буквально через пару дней она открылась мне, позволив пройти этот путь вместе с ней. То, что началось с извинений, превратилось в мое доказательство того, что я никуда не уйду, и с тех пор мы двигались день за днем.
Учитывая, что произошедшие события могли перекроить чьи угодно мозги, я ждал дней, когда у нее может случиться регресс, но эта женщина, эта чертова богиня, и не думала сдаваться.
Первое время мы много просто существовали в общей тишине. Я часто чувствовал, как эта тишина обращается против нее. Каждый атом воздуха вокруг нас становился затхлым, и она цепенела. Когда наступали такие моменты и я видел, как она уходит в себя, я делал всё возможное, чтобы вытащить её наружу. Я болтал обо всем, что приходило в голову, — рассказывал истории о братьях и о той глупости, которую мы вытворяли в детстве, вроде того случая, когда я приклеил их скотчем к стене. Я разглагольствовал о своих планах на клуб, о будущем, которое хотел построить для нас. Когда это нужно было ей больше всего, когда тишина становилась оглушительной, я говорил ей о своих чувствах.
Каждый раз, когда заходил этот разговор, мне хотелось найти лучший способ всё объяснить. Не существовало слова, способного описать мою связь с ней. Любая эмоция казалась слишком мелкой, слишком мягкой для чего-то, что пустило настолько глубокие корни внутри меня. Присутствие её в моей жизни было не просто желанием — оно казалось жизненно необходимым, как кислород в моих легких.
Именно во время этих разговоров она заставила меня осознать, что до нее я никогда по-настоящему не жил. Я просто бродил по черно-белому миру, отказываясь видеть цвета. Думаю, что-то внутри меня умерло вместе с матерью, и только после того, как Эмбер нашла меня, я начал это замечать. Где-то по пути, пока я сам того не осознавал, она стала причиной, по которой я с нетерпением ждал тихих, ленивых минут. Времени, когда я мог просто сидеть, чувствовать её кожу и греться в её присутствии. Эти мгновения стали ключевыми для её восстановления, и со временем я понял, насколько важными они были и для меня самого. Они дали мне цель. Она дала мне цель. Каждая возможность помочь ей исцеляла и крошечную часть меня самого.
Это стало нашей рутиной, по крайней мере на какое-то время. Вскоре я уже спокойно мог отвечать на звонки по поводу клуба, не переживая за нее. В дни, когда мне нужно было проводить встречи или разбираться с цифрами, я забирал одеяла с нашей кровати и устраивал маленькое гнездышко на полу прямо рядом со своим креслом. Казалось, её это устраивало, и это стало нашей ежедневной традицией. Я обкладывал её кучей разных закусок, обкладывал книгами, и она уютно устраивалась в одеялах. Порой мне хотелось самому дарить ей этот комфорт в нашей постели, но подобные мелочи приносили ей радость.
Когда мои встречи на день закончились, я посмотрел на нее сверху вниз:
— Как насчет душа?
Наклонив голову из стороны в сторону, она взвесила эту мысль, прежде чем скинуть с себя одеяло и подняться. Направляясь к моей ванной, она один раз обернулась через плечо, взглянув на меня перед тем, как скрыться за углом. Качнув головой, я услышал её крик:
— Ты идешь или как?
Я натянулся от такого предложения, прежде чем ответить:
— Ты уверена, что тебе нужна помощь?
Из-за угла вынырнула копна коричневых волос вместе с абсолютно обнаженной ключицей:
— Ну, мне нужен ты. Так что...
Я поднялся с кресла быстрее, чем следовало бы, и она визгнула, прежде чем сбежать обратно в ванную. Вопреки здравому смыслу, я последовал за ней.
К тому моменту, как я открыл дверь, она уже включила воду и стояла рядом с душевой кабиной, поджидая меня. Вокруг нее было обернуто полотенце, и, насколько я мог судить, её тело казалось напряженным.
Прикрыв дверь, я посмотрел на нее:
— Ты уверена?
Кивнув один раз, она твердо провела по мне взглядом и сбросила полотенце.
  
Я подошел ближе, позволяя глазам скользить по её коже. Я скучал по этому телу и по ощущению его в своих руках. Я провел пальцами по её бедрам и завел за спину. В ответ на мое прикосновение она затаила дыхание, и я замер. Почувствовав мое сомнение, она накрыла своими ладонями мои и продолжила это движение.
Ее карие глаза медленно поднялись к моим, и я готов был поклясться, что точно знаю, о чем она думает.