Солнечный щит (ЛП)

— Это дождевая лихорадка, — подтвердил я, желудок остался где-то на третьем этаже.
Ро вдохнул, лицо посерело. Он прошел к кровати Элоиз и сжал ее пальцы.
— Как это обычно проявляется? — спросил мрачно он.
Я перевел для лекаря.
— Высокая температура, летаргия, пониженный аппетит, сильный кашель, — ответила она. — В половине случаев длится от десяти до двенадцати дней, а потом остается слабость.
— А… у другой половины? — спросил Ро, когда я перевел.
Лекарь поджала губы. Страх наполнил меня. Только бы не пришлось говорить ему это.
— В первом случае выживаемость выше, — тактично сказала лекарь. — Рецидив будет опаснее. Она принимала раньше перо-траву?
— Она когда-то принимала тысячелистник? — спросил я у Ро. — Растет на западе Стелларандж, — мама порой с его помощью останавливала разведчикам кровотечение.
Он покачал головой.
— Я так не думаю. У нее есть аллергия. Ее лекарь дома часто использует припарки.
— Я начну с перо-травы, небольшой дозы связноплодника от кашля, — лекарь встала со стула. — Я пришлю кого-нибудь с хворостом на случай, если ей станет холодно.
Слова Ро прервали, Элоиз снова закашлялась. Он повернулся к ней, и лекарь выскользнула в коридор.
Кашель Элоиз стал сильнее, плечи дрожали. Ро погладил ее лоб, убрал кудри под чепчик.
— Папа? — хрипло прошептала она.
— Привет, куколка, — ответил он с фальшивой бодростью.
— Что… — она закашлялась. — Что сказали на собрании?
— Ничего важного. Всего понемногу, — он погладил ее потный лоб. — Ты отдыхай, ладно? Мы найдем то, что поможет с кашлем.
— Я хотела сделать записи.
— Я запишу для тебя это позже. Пока отдыхай.
— Нет, я хочу… — она кашлянула. — Я хочу знать новости… завтра за ужином должен быть обсуждение…
— Милая… завтра ужина не будет. Ни для кого из нас. Мы уезжаем.
Все внутри меня застыло.
— Что?
Ее веки с трепетом поднялись.
— Что?
— Мы едем домой, — сказал мрачно Ро. — Мы ищем карету и команду, которая доставит нас через Феринно. Эта поездка провалилась, пора возвращаться.
— Стой, нет… мы не можем. Папа…
— Мы только начали делать прогресс, — сказал я.
— Нет, мы движемся назад, — он указал на дверь в коридор. — Мы неделями танцевали, от наших вопросов уходили, а потом узнали, что нас винят в шантаже, о котором никто не знает.
Элоиз испуганно посмотрела на меня.
— Нас обвиняют в шантаже?
— Не знаю, — быстро сказал я. — Я говорил, что есть возможность…
Ро замотал головой.
— Даже если нет, ты заболела тем, чего все боялись, Элоиз, и я не буду рисковать твоим здоровьем.
— Как я могла это подхватить? — прошептала она, веки были тяжелыми. — Я делала все, что они говорили делать.
— Это уже не важно, — сказал он. — Ты заболела, и мы ничего не знаем об этом, и лекарь говорит, может стать хуже. Я знаю, нам всем обидно, но ничто не сработало так, как мы ожидали.
— Дайте поговорить с Яно, — сказал я, стараясь не заламывать руки. — Я просто сяду с ним…
— И что, Веран? Ты поговорил на балу, но я слышал, что прошло это плохо, — я опустил взгляд. — Я не говорю это, чтобы тебя устыдить, но тебе нужно понять, что все против нас. Принц Яно не считает, что мы прибыли ради дипломатии. Я не понимаю, почему, но он не заинтересован в разговоре о политике. И хороший дипломат знает, когда лучше просто отступить.
— Но… но… — я представил, как мы вернемся домой, и я встречусь с семьей с грузом поражения. Они будут ждать, как я все им расскажу, все повороты и события. Мне придется сказать им — Винсу в новых сапогах Лесничего, Иде с полосками на форме, Суси с новыми серебряными колокольчиками в бахроме… и Вия будет тихо сидеть, запоминать все, отмечая мысленно, что сделала бы лучше. Папа и мама — он с сочувствующей улыбкой, а она с комментариями, чтобы облегчить вес поражения — будут оба понимать, что ему не стоило ехать. Что он не годился для этого.
— Мы не можем, — прохрипел я Ро. — Это может быть единственный шанс…
— Это не единственный шанс, Ви. Дипломатия — долгая игра.
— Я хочу попробовать, — сказала Элоиз, пытаясь подавить кашель. — Я буду в порядке пару дней.
 
— Нет, ты не сможешь, Элли. У тебя и обычная простуда длиться дольше, чем у многих, а это намного хуже.
— Но мы можем сделать это, — настаивал я. — Я знаю…
— Веран…
— Моквайя — ключ ко всему, ради чего мы работали, — надавил я, несмотря на искры напряжения в воздухе. — Слишком многое на кону, и нам нужно больше времени…
Я перегнул. Что-то изменилось в Ро, он напрягся. Он склонился ко мне.
— Я не буду задерживаться, работая без толку, чтобы Элоиз умерла в сотнях миль от матери в стране, которая уже забрала у нас ее сестру.
Я закрыл рот, стоило сделать это полминуты назад. Элоиз сморщила губы, посмотрела на одеяло. Ро из утомленного стал удивительно яростным. Он резко вдохнул, глядя на нас по очереди.
— Подумайте обо всем, оба. Это не урок по философии. Я знаю, что вы оба ощущаете, что в восемнадцать лет вы уже взрослые, но это не так. И вы оба должны переживать за свое здоровье больше всех людей. Элоиз, ты единственная наследница Озера Люмен, — его голос стал хриплым. — Мы потеряли твою сестру, и после выкидышей у нас есть только ты. Веран, ты не менее важен. И если для тебя это просто проявление характера, то поражение нужно, чтобы трезвее смотреть на мир.
Я не знал, как его слова влияли на Элоиз, а по мне они били как молоты, грудь дрожала от каждого. Ро никогда не был резким. Не рявкал. Где королева Мона была едкой, мама — грубой, а папа спокойным, Ро всегда всех веселил, ослаблял напряжение между спорящими. То, что я вызвал у него такую реакцию, заставляло меня ощущать себя хуже, чем за все эти пять недель.
— Простите, — прошептал я. — Я… не подумал.
Ро выдохнул и потер лицо.
— Я знаю, мы не на это надеялись. Я тоже разочарован. Будет сложно объяснить дома, и это усложняет другие попытки с Моквайей, но это к лучшему. Ты же это понимаешь?
— Да, сэр, — тут же сказал я.
— Элли?
— Да, папа, — она опустила взгляд, но не так смиренно, как я. Она словно задумалась.
— Хорошо, — он тяжко встал с кровати Элли. — Я поищу карету или хотя бы караван. И нужно придумать причину отбытия. Веран, тебе нужно собирать вещи.
— Да, сэр.
Элоиз взяла платок со столика и прижала ко рту, чтобы прикрыть отрывистый кашель. Ро убрал пару влажных прядей под ее лавандовый чепчик. Он склонился и поцеловал ее в лоб.
— Отдохни. Я скоро вернусь, — он вдохнул и пошел к двери. Когда он вышел, я выдохнул.
— Прости, Элоиз. Я поступил глупо, — я махнул на столик. — Тебе что-нибудь нужно? Выпить? Я могу нагреть чайник…
Она убрала платок от губ.
— Ладно, значит, нас обвинили в шантаже?
Моя рука замерла по пути к чайнику.
— Эм, что?
— Скорее. Мне нужны ответы, если мы хотим хоть что-то сделать, — она шептала с хрипом. — Кто кого шантажирует?
— Твой папа сказал тебе отдохнуть.
— Папа… — начала она и вдохнула, прижимая ладонь к груди. Она кашлянула. — Я не пойду против папы. Если он думает, что нам нужно уйти, мы уедем. Но это случится не раньше завтрашнего утра, так что у нас мало времени, но немного есть.
— Времени на что? Что можно сделать меньше, чем за двенадцать часов, когда ты и с кровати встать не можешь?
— Не многое, потому ты будешь работать больше всего. Для тебя эта ночь может быть долгой. Готов?
— Не знаю, — с опаской сказал я, думая о своих поражениях, надеясь, что она не попросит делать что-то без нее. — На что я соглашаюсь?
— Сначала ответь на мои вопросы, — она опустила голову на подушку, под глазами собрались тени, но она выглядела решительно. — Расскажи о шантаже.
 
Быстро и с неохотой из-за упрека Ро до этого я поведал ей, что узнал во время Квални Ан-Орра. Угрозы, переданные Фалой, возможная связь с ашоки, гнев Яно во время встречи.