Лекарь для хана (СИ)

Сказать, что у меня был шок после пробуждения внутри юрты вместо палаты – ничего не сказать.
Это позже я узнала, что Айше в тот год тоже долго болела и какое-то время была лежачей. Многое выяснила о новом окружении и о ней. Но тогда, находясь в полном раздрае, вела я себя не лучшим образом. И первые недели не могла говорить. Язык знала – он достался мне от чужой памяти, но привыкала с трудом.
  
Да еще и видела всякое…
Мои старые глаза так не умели. Глаза же Айше были способны переступить грань.
Со своим прагматизмом я до сих пор не нашла объяснений этой особенности. Благо, подобные видения практически исчезли, но поначалу они пугали меня до ужаса и тоже подливали масла в огонь.
Ну кому понравится полубезумная девчонка, уличающая всех в грехах?
Я чувствовала ложь людей, видела их нутро насквозь. Мало того, бывало – пусть и редко, – я могла рассмотреть будущее того или иного человека. Не какой-то отрывок из его жизни, а, например, то, какую смерть он примет.
Да много чего…
Позже я сделала вывод, что дед Айше вовсю пользовался «даром» внучки. К тому же, вопреки ее странностям, он по-настоящему ее любил и не давал в обиду. Недругов же эта молодая степнячка и правда нажила себе до старости. Теперь все они достались мне. А укрепить свое положение за год жизни в ставке у меня не вышло.
В чем-то я привыкла и подстроилась, договорилась с собой, чтобы не сойти с ума. В чем-то проявила хитрость и даже стала полезной. Зная, что я лечу брата, ко мне иногда обращались за помощью и другие жители. Но редко.
Я и сама опасалась кого-то тут лечить: за успех меня вряд ли похвалят, а вот за провал проклянут. К тому же мое пробуждение пришлось на один из самых сложных периодов в жизни Орды – эпидемию чумы.
Завезенная в степь после осады Каффы, эта зараза вскоре распространилась и по Европе, и по Азии. Выкосив в Европе половину жителей, здесь она тоже унесла немало жизней. И в год моего появления, 1350-й, только-только начала затихать. Но до того забрала к себе родителей Айше, ее двух братьев, почти всю родню (что расчистило Хасану путь наверх) и еще четверть кочевья.
На этом фоне отношение жителей ко мне ухудшилось в разы. Люди шептались, чтота‘ун– моровая язва – пришла по моей вине. И хоть старый бек в корне пресекал подобное, дурной славой Айше все равно обзавелась…
Я настолько погрузилась в тягостные мысли, что не сразу расслышала возню у входа.
Войлочное полотно полетело в сторону и в юрту вошла Саида.
Вот уж кто пропащая душа!
Вошла и тут же поморщилась, будто воздух был испорчен моим присутствием.
Подобравшись, я смотрела на нее молча, но память сама подкинула старые сцены – как прежняя Айше не раз поддевала невестку. Никогда не могла утерпеть. Ей просто нужно было вставить слово, даже во вред себе.
В этом мы с ней были похожи.
Я, Алина, тоже не умела держать язык за зубами. Даром что меня считали хорошим врачом, толку от этого было немного: из-за характера по карьерной лестнице я поднималась туго. Подмечая несправедливость или глупость начальства, лезла на рожон...
Но сейчас первой говорить не стала.
Раз уж эта змея пришла сама, а не послала за мной нокеров, значит, дело серьезное.
Саида покрутила носом, осмотрелась:
— Шатер для тебя прогреют. Иди и помойся.
Она повернулась к Гуле:
— А ты помоги. И приодень ее. Наряд я пришлю.
— С чего бы это, Саида? – не утерпев, насторожилась я. – Уж не жениха ли мне подыскали?
И не это ли имел в виду Хасан, бросив ту фразу?
Я попыталась улыбнуться, но внутри все сжалось. Если и правда речь пойдет о сватовстве, если кого-то нашли, то разве что старого либо хромого. Других желающих на меня бы не было...
Невестка скривилась.
— Непутевая ты, Айше – не о том думаешь. На обед тебя зовут.
— Это с кем еще?
— К госпоже пойдешь! – Она выдержала паузу, процедив сквозь зубы: – Тебя ждет Тайдула-хатун.
  
Глава 4
 
Невестка смотрела на меня сверху вниз, не мигая.
Оставшись сидеть, я не сочла нужным выказывать ей почтение. А вот Гуля жалась в сторонке, с опущенной головой и поникшими плечами. Эту женщину она боялась, и правильно. За одно только расположение ко мне, любому могло прилететь по голове.
Решив, что злить Саиду и дальше не стоит, я все же поднялась. Чуть сжав губы, сдержала лишние эмоции.
— Как скажешь, Саида. Зовет, так зовет. Пойду…
— Ах ты, непутевая! – огрызнулась та. – Докричалась? Один позор от тебя!
Я и тут промолчала. Какая уж теперь разница, что скажет эта змея – не о том надо думать. Мысли уже вертелись вокруг знатной гостьи, но уходить невестка не спешила.
— Что-то еще, Саида?
— Смотри у меня, – понизив голос, с предупреждением зашипела она. – Чтоб рта не открывала! Пока не спросят – молча стой! Не садись, пока не предложат места, не ешь раньше хатун. И не вздумай болтать лишнего – я тебе это припомню. Хатун уедет, а ты останешься. Поняла?
— Поняла, – благоразумно кивнула я. – А я что же, не одна буду?
— Много чести! Тайдула-хатун всю родню зовет… И тебя заодно. – Саида крутанулась на пятках, бросив у выхода: – Поторопись! Когда солнце над головой пойдет, чтоб готовой была!
— Буду!
Едва невестка ушла, как Гуля оживилась, защебетала, словно боялась не успеть высказать все и сразу:
— Айше, ты слышала? Тайдула-хатун!..
Я подняла на нее взгляд и устало вздохнула.
— Погоди ты радоваться…
Она тут же прикусила губу, но глаза так и блестели: и от волнения, и от страха. Последнее я понимала.
У этой девочки не было никого, кроме меня. Ее мать умерла, когда той не исполнилось и пяти, а отец не вернулся с первой осады Каффы. И до смертимоихродителей именно они опекали сироту, позже забота о ней легла на прежнюю Айше, а теперь и на меня.
Но Гуля нравилась мне по-настоящему. Я успела к ней привязаться и, не имея своих детей в прошлой жизни, прониклась как к родной. Так что волновать ее мне не хотелось.
— Ты не бойся! – успокоила ее я. – Как бы ни сложилось, я тебя тут не брошу. Если сама захочешь – останешься со мной.
— Останусь! – сразу ответила Гуля.
— А там, гляди, и жениха тебе подберем. Красивого. Доброго.
Девчонка разулыбалась, заиграв ямочками на щеках.
Уж с ней своим приданым я могла поделиться. Тем более сколько нужно простой девушке по местным меркам: несколько коров либо один-два коня со сбруей и седлами, с десяток овец и коз, хороший ковер да побольше войлока. Добавь сюда сундук с вещами, посудой и всякой утварью, украшения и ручные поделки вроде вышивки, которой так увлекалась Гульнара, – и вот тебе уже завидная невеста. Пусть и засидевшаяся в девках.
Да и я сама была «перезревшей». В степи и до ислама нередко практиковали ранние браки: невесту могли отдать в семью будущего мужа в десять-двенадцать лет, а свадьбу сыграть к пятнадцати. Для меня подобное и сейчас казалось дикостью, но в чужие порядки я не лезла.
Хасану же было важно пристроитьсестру. Старый бек обещал Айше свободу выбора и к браку не склонял. А вот новый, насколько я понимала, подумывал о моем будущем.
Меня же это не устраивало. Становиться чьей-либо женой я не собиралась, но понимала: если все сложится против, моего мнения никто не спросит.
Оставалась надежда – заручиться поддержкой знатной родственницы. И от впечатления, которое я произведу на Тайдулу-хатун, зависело мое будущее.
Хлопнув в ладоши, я улыбнулась:
— Иди-ка проверь, как там наша баня, то есть шатер. И скажи, чтобы подбавили жару.
Гульнара кивнула, выскользнув наружу почти бегом.
  
С уходом девчонки юрта будто сразу стала теснее, а воздух тяжелее.
Скрестив руки на груди, я принялась выхаживать по кругу, отмеряя шаги по ковру. И время считала тоже. До солнца над головой – зенита, оставалось где-то полтора часа. Достаточно, чтобы навести красоту и успокоить мысли.