Лекарь для хана (СИ)

— Не знаю, – тут я не врала. – Через несколько дней либо до новой луны.
— Так долго?
— Да.
В случае с травматической нейропатией, которую я ей приписала, все действительно могло восстановиться само собой. Если нам повезет, зрительный нерв оживет, вопрос только во времени: на это могли уйти дни, недели. А ускорить процесс я не могла: по себе чувствовала, что была выжата до предела. И повторить тот транс сейчас у меня не получится, тем более не получится из него выйти.
  
— Нам нужно переждать, – подвела итог я. – И ты снова будешь видеть. Веришь?
— Верю, Ай… Алия.
— Вот и умница!
— А что за караван такой? – Гульнара ожидаемо переключилась на другие вопросы. – Что за люди?
— Хорошие люди.
— Не обидят нас?
— Нет. Ты не бойся и поправляйся, а остальное не твоя забота.
Она дернулась, вцепившись в мою руку, но не разревелась. Напротив, приструнила слезы. Усталость от пережитого брала и ее, страх же отошел на второй план, уступив первичным потребностям.
— Мне надо…
— И мне надо, – сразу поняла я. – Сперва сходим до ветру, а когда управимся, я тебя покормлю.
Помогая ей передвигаться внутри телеги, я кое-как вывела девчонку наружу.
Ночь выдалась плотная и холодная для начала осени. Вдали горели костры, слышались голоса и смех, но к караванщикам вести Гульнару мне было не с руки: слишком много любопытных глаз. Да еще и Тогрул, судя по громкому хохоту, пребывал в хорошем расположении духа: сидел у огня и слушал чьи-то байки.
Спрятавшись в тени телеги, мы быстро справили нужду. Я уже собиралась вести Гулю обратно, когда заметила каменные поильницы в трех метрах. Вода в них показалась свежей, ничем не пахла и на вид мутной не была. Скорее всего ее набрали из колодца недавно, заготовили наутро для лошадей, верблюдов и двух коров, что шли вместе с караваном.
Коснувшись холодной глади, я не удержалась. Сняла платок и зачерпнула ладонью: ополоснула лицо, шею, руки.
Холод обжег кожу, но это было почти счастье: смыть пыль.
Закончив с собой, я занялась и Гулей: умыла ее, проигнорировав ворчание девчонки, но на большее времени не хватило. От костров шла Умай. Несла перед собой большой поднос, куда более щедрый, чем утром: со свежими лепешками и горячим мясом.
Гуля тоже уловила запах, начала вертеть головой.
— Тихо, Гуленька, – напоследок предупредила я. – Не забывай, как меня звать, а лучше помалкивай.
Заметив, что мы обе не спим, Умай кивнула мне, позвав и Гульнару.
— Со мной говори, апа, – я решила открыть ей часть правды. – Хворая она.
И, если на то пошло, мне хотелось перетянуть эту женщину на свою сторону. В ее же интересах было довезти нас до ставки бека, а потом благополучно забыть.
— Гульнара упала с лошади, зашиблась и не видит ничего.
— Так бывает, – согласилась со мной женщина.
— Ты говорила, что ведаешь в травах.
— Глаза травами не верну!
— А покой можешь? – издалека начала я. – Ей бы мяты. И еще чабреца, зверобоя, душицы, ромашки…
Умай всмотрелась в мое лицо с явным интересом, кивнув:
— Так и ты ведаешь?
— Умею немного, мать учила, – осмелев, я кивнула на стену, где висели мешочки с припасами. – Но буду тебе благодарна, апа, если сделаешь сбор для крепкого сна.
— Хорошо, – согласилась Умай.
От помощи она отказалась, велев нам ужинать. Я и не настаивала.
К моему удивлению, новость о недуге Гульнары ее порадовала, и выглядела наша хозяйка довольной, напевала под нос, пока шарила в своих запасах. Наверняка прикидывала в уме, что мне с такой обузой некогда будет вертеться перед ее мужчиной, в чем была права...
Пока я кормила Гулю, Умай сходила к кострам за кипятком и уже проворно заваривала травы.
— Благодарю, Умай-апа.
Она передала мне большую глиняную чашку с ароматным сбором. Посмотрела внимательнее прежнего и впервые улыбнулась: не из расчета, а искренне. Собиралась о чем-то спросить, но со стороны костров раздался громкий окрик:
— Умай!!!
Ее звал Тогрул.
Женщина тут же выскользнула в ночь.
Я меж тем закончила кормить Гулю, вынудив ее выпить треть напитка. Возобновлять разговор ей не хотелось: сработали ли травы либо уговоры, но успокоилась она быстро, вскоре уснув.
После такого ужина клонило в сон и меня: все же стоило для начала отдохнуть, а не забивать голову страхами. Да и наше положение уже не казалось мне таким безнадежным.
Главное, мы были не одни, а со зрением девчонки я разберусь, нужно только восстановить силы. И что делать в ставке Тогана-бека, тоже решу по прибытии: осмотрюсь, соберу слухи, помогу Ветерку...
Эти мысли успокаивали. Я даже начала проваливаться в сновидение, довольная собственными планами, когда прозвучал второй окрик. Теперь уже в мой адрес: не громкий, но оттого не менее отчетливый:
— Эй, Алия…
Сон слетел мгновенно, и темный силуэт на фоне костров я рассмотрела сразу.
Тогрул!
Но отмолчаться либо прикинуться спящей у меня не вышло.
— Знаю, что не спишь. Выходи, – опять позвал он. – Говорить с тобой буду.
  
Глава 25
 
Ничего хорошего этот визит мне не обещал.
Обдумав варианты, как мягче спровадить караван-баши, я так и не выбрала, что ему сказать. Раз уж он пришел, вряд ли успокоится, пока не получит свое. Но, возможно, удастся перенести наш разговор на утро.
— Да, не сплю, – согласившись с ним, я подалась к выходу. – Но уж больно устала, ага. Ты не таи злобы, утром к тебе выйду.
— Нет, Алия. Иди сейчас, – в свою очередь не уступал Тогрул. – Или боишься меня?
Конечно же, боюсь! А то по мне не видно?
Я чудом не скривилась. Простояв внутри повозки еще немного, все же подошла к выходу.
И надеяться на возвращение Умай не приходилось, та и не думала к нам идти. Усевшись спиной к телегам, она слушала игру домбры, распевая вместе с другими женщинами тихую песню.
Наверняка Тогрул велел ей не вмешиваться, да и вряд ли кто-то посмеет сюда сунуться. Там, в тепле огней, казалось намного уютнее, чем в этой части каравана. И кроме меня, спящей Гули и дозорных, расставленных по периметру, тут никого не было.
Неудивительно, что Тогрул вел себя так расслабленно, даже нагло.
Приблизившись к откинутой для спуска деревянной подножке, я втянула воздух носом.
Может быть, он пьян?
Нет, он, конечно, исповедовал ислам и не имел права прикасаться к спиртному. Но и я попаласюдане вчера, и не первый день была «замужем», чтобы идеализировать местных жителей. К тому же кочевая жизнь заметно сглаживала и правила, и традиции. Молились тут точно не по пять раз на дню: хорошо, если с рассветом. А вот выпивать могли запросто.
Поймав мой взгляд, Тогрул разулыбался во весь рот.
Никаких алкогольных паров я не уловила. Более того, караван-баши выглядел как начищенный пятак. Мне и при первой нашей встрече бросилась в глаза его опрятность, нетипичная для степи. Сейчас же он прихорошился: смыл пыль, переоделся, подровнял бороду. И, что самое ужасное, сделал это точно не ради Умай.
— Так что ты хотел, ага? – не спустившись к нему, тихо поинтересовалась я. – У меня там сестра: хворая она, не могу одну бросить.
— А я и не задержу.
Тогрул протянул мне руку.
Пришлось ответить на жест, но того, что случится потом, я не ожидала.
Сжав мою кисть, Тогрул внезапно потянул на себя, слишком резко, отчего я кулем полетела вниз. Но упасть не успела – он и тут подловчился, заключив меня в крепкие объятия.
— Попалась, кыз!
— Отпусти!
— Еще чего...
Не давая вырваться, он протащил меня подальше от границы света и темноты.
Его дальнейшее действие я уже предугадала, но не смогла ни оттолкнуть, ни отвернуться.
  
Тогрул поцеловал грубо, с напором, почти вдавив свои губы мне в рот. Воздух выбило из груди: в первые мгновения я растерялась, еще не успела испугаться по-настоящему. Лишь через несколько секунд задергалась.