Команданте (СИ)

Капитан побагровел.
— Я никого не бросаю. «Нева» — судно экспедиции, а не лавка Российско-Американской компании. У меня есть маршрут, предписания и ответственность перед начальством.
— Прекрасно. Тогда поменяем маршрут.
Лисянский медленно отложил циркуль.
— Простите?
  
Глава 15
 
— У вас новое предписание. Вы забираете меха на Уналашке и Кодьяке. потом идёте в Кантон. Там продаёте меха, на выручку покупаете рис, соль, рыболовные сети, чай, крупу, — все, что найдёте. Весной возвращаетесь на Ситку. Желательно — в феврале.
  
Лисянский смотрел на меня так, будто действительно не верил ушам.
— Граф! Да в своём ли Вы уме?
— В редкие минуты — да. Сейчас как раз такая.
— Я получил от министра Чичагова и командующего экспедицией Крузенштерна совсем другие указания. Мне предписано совершить кругосветное путешествие и вернуться в Кронштадт!
— А Ситка должна пережить зиму.
— Это не входит в мои прямые обязанности!
— Зато очень скоро войдёт в ваш послужной список. Разделом «бросил русское поселение без продовольствия».
Капитан густо покраснел.
— Осторожнее, граф! Вы забываетесь.
— Наоборот. В отличие от вас я очень хорошо помню, где мы находимся. Вот берег. Там люди, которых надо кормить и защищать. Вот ваше судно. В его трюмы можно положить товар. Товар можно продать, на деньги — купить еду. Еду можно привезти сюда. Удивительная цепочка, правда? И ни в одном ее звене вы не плывете ни в Петропавловск, ни в Кронштадт!
— «Нева» не купеческий транспорт.
— Конечно нет! Назовем ее «спасательное судно». Звучит, согласитесь, намного благороднее!
Капитан сжал губы. Он злился, но слушал. Хороший признак: совсем тупые в таких случаях сразу кричат про честь и уходят, хлопнув дверью.
Лисянский не тупой, просто он очень хотел домой.
— Вы предлагаете мне сорвать общий план экспедиции ради ваших торговых фантазий?
— Нет. Ради риса, соли и сетей. Фантазии — это идти зимовать в Петропавловск, когда здесь люди будут пересчитывать квашеные рыбьи головы как золотые червонцы.
— Ситкой управляет правитель Баранов. Я не обязан вам подчиняться! Даже его я не обязан слушать, если приказы противоречат целям экспедиции, предписанным Государем Императором!
— Спокойно, Юра, я Дубровский. Баранов ранен, теперь я за него. У нас тут немного критическая ситуация, отменяющая любые приказы, пусть даже самого императора.. Промысел сорван, тлинкиты не пускают нас в лес и протоки. Нас тут ждет голод, и это уже совершенно ясно! Если «Нева» уйдёт просто так, весной тут может никого не остаться. Хотите стать последним судном, посетившим Ново-Архангельск?
Лисянский отвернулся к берегу. Там сквозь серую сырость виднелись костры, недостроенные срубы и копошащиеся фигурки людей. Очень полезный пейзаж. Лучше любой морали.
— Даже если допустить, — медленно сказал он, — что ваш план имеет смысл, кто дал вам право распоряжаться моим судном?
— Формально — никто.
— Тогда разговор окончен.
— Не-ет. Он только начинается, причем с каждой минутой становится все интереснее!
Капитан резко повернулся ко мне. Кажется, он понял куда я клоню.
Цинично улыбнувшись, я продолжал:
— Юрий Фёдорович, я умею читать бумаги. Особенно лондонские. Особенно из конторы Ллойда.
На лице Лисянского не дрогнул ни один мускул, лишь взгляд стал еще холоднее.
— Не понимаю, о чём вы.
— Конечно. Я вот тоже раньше не понимал, почему трёхлетнее судно течёт, как кабацкая шлюха, притом, что ремонт его обошелся в такую сумму, будто его золотом конопатили. Но бумаги в конторе Ллойдс мне очень помоги. Бумаги вообще полезная вещь — когда надо, они помалкивают, но стоит их положить на начальственный стол, да с правильными комментариями — там такое начинается, хоть святых выноси!
Вот тут его, наконец, проняло.
Сначала Лисянский сильно побледнел, затем -снова налился кровью.
— Вы мне угрожаете? — буквально прорычал он.
— Когда я вам начну угрожать, вы это сразу поймете. Переспрашивать не придется. А пока я предлагаю выбор. Первый путь: вы идёте зимовать в Петропавловск, а потом объясняете в Петербурге, почему у Компании сгнили меха, на Ситке голодают люди, а ваши лондонские дела вдруг стали предметом оживлённого интереса обер-прокурора Сената. Второй: вы делаете крайне выгодный рейс, спасаете край, зарабатываете деньги и получаете от Баранова наилучшие рекомендации!
— Деньги? — презрительно бросил он.
Я ответил не менее презрительным взглядом. Дурачок, кого ты пытаешься обмануть? Граф Федор, может быть, и принял бы твою позу за чистую монету. Но я, тридцать пять лет крутившийся в бизнесе, вижу тебя насквозь! Как при слове «деньги» предательски дрожат твои веки, как ходит вверх-вниз кадык, (во рту пересохло, да? Бывает), как ты нервно переступаешь с ноги на ногу… Тебе нужны деньги. Ты любишь деньги, и готов ради них на все.
А у меня они есть. Ты мой, приятель!
— Деньги, Юрий Фёдорович. Не морщитесь, это очень полезная вещь: с ними даже казнокрад выглядит намного презентабельнее. Что такое, Юрий Федорович? Вы побледнели, хватаетесь за кортик? Хотите дуэль?
И я заговорщицки подмигнул.
Несколько секунд казалось, что я допи… Дотрепался, короче. Но Лисянский диким усилием воли смог взять себя в руки. Хорошо.
— Итак, про деньги. Вы получите долю за реализацию товара. Честную, хорошую долю. Оформим как участие в предприятии, вознаграждение, премию — да как угодно. Берете Меха, чешете в Кантон. Там будет Хорошая прибыль. Всем хватит.
— Вы хотите меня купить?
— Нет. Купить можно дешевку. У меня совсем другая идея: я хочу сделать вас богатым человеком.
Лисянский молчал. Ветер из иллюминатора трепал край карты на столе. Циркуль медленно пополз к краю, и я прихлопнул его ладонью.
— Юрий Федоровияч. Я прошу вас. Самое главное не прибыль, — примирительным тоном произнес я. — Колонии нужны продовольствие, соль, и рыболовные сети. Если весной вы вернётесь с этим грузом, люди будут жить. Если нет — будем хоронить тех, кого вчера спасали.
Капитан долгим взглядом еще раз посмотрел на берег.
— Вы грязно играете, граф.
— Как умею.
— И слишком много себе позволяете.
— Это одно из моих несомненных достоинств. Впрочем, если вы не хотите жить на одно жалование — советую поступать также. Только не надо воровать у своих. В мире достаточно мерзавцев, так и мечтающих, чтобы их обобрал какой-нибудь шулер.
Он шумно выдохнул через нос, примиряясь со своей участью.
— Мне нужно письменное распоряжение, и запись в журнале, что изменение маршрута вызвано чрезвычайным положением колонии и просьбой правителя Русской Америки.
— Да сколько угодно. Хоть стихами!
— Не ерничайте.
— Постараюсь. Но не обещаю.
Лисянский убрал карту в кожаную папку.
— Я не подчиняюсь вам, Фёдор Иванович.
— Разумеется.
— Еще раз: я рассмотрю маршрут через Кодьяк и Кантон только после бумаги от Александра Андреевича.
— От меня. Ибо я за него. Забыли?
Он вплотную приблизил ко мне свое лицо. Глаза злые, голос тихий.
— Вы дорого за это заплатите, граф. Я вам припомню!
— У меня, Юрий Фёдорович, память тоже хорошая.
На этом мы и разошлись.
* * *
На следующий день я со всем энтузиазмом двадцатитрехлетнего балбеса взялся за строительство своего дома.
Сойдя на берег, первым делом я выбрал место под дом — в аккурат рядом с будущим жилищем Баранова.
Нет, не из любви к начальству. Просто Александр Андреевич был тем человеком, к которому следовало держаться поближе. Правитель несомненно был умен, его тут уважали, и мне, несмотря на офицерское звание и графский титул, незазорно было бы иной раз добежать в каком-нибудь шлафроке до правителя, потолковать о том, о сем. К тому же рядом проходила караульная линия, неподалёку находились батареи, и при внезапном визите тлинкитов можно было не бежать через весь Ново-Архангельск с сапогами в руках.