"Фантастика 2026-95". Компиляция. Книги 1-29 (СИ)

— Я на восток хожу через два дня на третий. Горта возьму с собой, ежели ты мне вот что сделаешь.
— Слушаю.
— Дрена долечишь. Илку посмотришь — у него колено второй месяц щёлкает, ходить мешает. И ежели кто из моих ляжет — ты первый, к кому несут. Не после бабок, не после шептух — первый.
Контракт — не милость, не дружба. Охотничья группа получала штатного медика. Лекарь получал силовое сопровождение.
  
— Согласен.
Варган кивнул. Повернулся к Илке.
— Покажи ему колено.
Илка замялся на секунду, потом задрал штанину. Правое колено выглядело нормально — без отёка, без покраснения. Я присел, пропальпировал — мениск чуть смещён, не разрыв, но повреждение. При движении появляется характерный щелчок.
— Фиксировать надо, — сказал я. — И компресс холодный, из Мха.
Ещё один расход.
— Зайди ко мне вечером. Сделаю повязку.
Илка кивнул торопливо и благодарно.
Я собирался уходить, когда Дрен подал голос с лавки:
— Лекарь. А вы сами-то здоровый?
Тишина.
— Чего вдруг?
— Да Горт вчера сказал… Вы на корне повисли, белый весь были, как полотно.
Варган смотрел — не вмешивался, но слушал.
Я ответил коротко:
— Мотор барахлит.
Слово Наро. Дрен кивнул — понял буквально, что бы это ни значило для него. Варган, кажется, понял больше, но не стал давить.
Я вышел.
За спиной услышал, как Варган говорит Дрену:
— Лежи и не скули. Наро покрепче тебя был, а и тот не вечным оказался.
К Алли я пришёл после полудня, как обещал.
Дом Брана выглядел иначе — что-то изменилось в атмосфере. Окно приоткрыто, и внутрь проникал свет. На полу — свежие тряпки. Бран сидел на табуретке у изголовья, чистил ловушку. Руки заняты, но глаза на жене.
Алли полусидела. Подушка подложена выше, спина опирается на стену. Лицо бледное, но глаза живые. Смотрела на меня, когда я вошёл.
— Садись, — сказала она. Голос тихий, но не слабый. — Бран, налей лекарю воды.
Бран поднялся, загремел кружкой. Я сел на край лавки.
— Как себя чувствуешь?
— Лучше, чем вчера. Хуже, чем хотелось бы.
Честный ответ.
Осмотр занял несколько минут. Левая рука — почти норма. Я протянул ей кружку, она взяла, удержала. Чуть пролила воду на простыню, но пальцы слушались.
— Сожми кулак.
Сжала. Разжала. Снова сжала.
— Хорошо.
Правая рука отставала. Мизинец и безымянный шевелились, но слабо, с задержкой, как будто команда от мозга доходила окружным путём. Указательный и средний — норма. Большой тоже.
— Ночью шевелила, — вставил Бран. — Я видел. Сама.
— Вижу. Прогресс есть.
Ноги. Я откинул одеяло, достал иглу — обычную швейную, из набора Наро. Левая стопа: глубокий укол и пальцы поджались. Рефлекторная дуга восстановилась.
Правая. Укол. Ничего.
Ещё раз. Глубже.
Ничего.
Я накрыл ноги одеялом. Алли смотрела на свою правую ногу. Не спрашивала — вопрос был в глазах, молчаливый и тяжёлый.
— Левая заработает скоро, — сказал я. — Через неделю-две. Правая отстаёт, но она не мёртвая. Ты будешь ходить, просто не завтра.
Алли кивнула медленно, как человек, который принимает то, чего не хотел принимать.
Бран скрипнул зубами. Ловушка в его руках дрогнула.
— Сколько? — спросил он. — Сколько ждать?
— Недели. Может, месяц. Нервы восстанавливаются медленнее мышц.
— А может и не восстановятся?
— Может.
Молчание.
Алли первой нарушила его:
— Наро тоже так говорил — честно, не врал, чтобы утешить.
Я повернулся к ней.
— Ты его хорошо знала?
— Как все тут. Он ходил мимо нашего дома каждое утро. Я через окно видела.
Бран хмыкнул, не поднимая глаз от ловушки.
— Баба моя любопытная. Всё видит.
— А ты слепой, — Алли чуть улыбнулась, впервые за всё время. — Помнишь, он тебе говорил про камни?
— Чего?
— Вот. Слепой и глухой. Он говорил тебе: если со мной что, ты к камням сходи. Там моё лекарство растёт. А ты кивал и не слушал.
Бран нахмурился.
— Не помню такого.
— Потому что мужики не запоминают, а я запомнила.
Я подался вперёд.
— Когда это было?
— С год назад или чуть меньше. Наро уже плохой был, медленный стал, дышал тяжко. Но всё равно каждый день куда-то ходил с утра. Носил с собой тряпку, вроде мешочек прижимал к груди. Я думала, что это хлеб.
— А теперь думаешь?
Алли посмотрела мне в глаза.
— А теперь думаю, что он то же самое тащил, что и ты — лекарство своё.
Тысячелистник. Наро знал, что может умереть и пытался передать информацию. Сказал не тому человеку, или сказал слишком расплывчато, или просто не успел.
— Спасибо, — сказал я. — Это важно.
Алли кивнула. Откинулась на подушку, закрыла глаза — устала от разговора. Я поднялся.
— Завтра принесу ещё антидот. Отдыхай.
Бран проводил меня до двери.
— Она встанет?
Я посмотрел ему в глаза.
— Левая нога — да. Правая — не знаю…
Он кивнул.
…
Дома я сел за стол.
Перед глазами полки с банками, горшки с сырьём, глиняные черепки. Свет от кристаллов падал косо, золотистыми полосами на тёмное дерево.
Нужно считать.
Я взял черепок и острую палочку. Начал чертить столбцы.
Ресурс / Запас / Расход в день / Дней осталось
Кровяной Мох. Запас — три-четыре ложки. Расход — полложки на стимулятор, четверть ложки на компрессы (Илка, Дрен, если понадобится). Итого: три дня, может четыре, если экономить.
Антидот для Алли. Суррогат 2.1, три дозы. Расход — одна доза в день. Итого: три дня. Потом — нечем.
Горький Лист. Запас достаточный — сорок с лишним штук. Расход минимальный. Проблем нет.
Синюха. Порошок готов. Заменитель пыльцы. Низкое качество, но есть.
Сухие корни Тысячелистника. Пять штук. Бесполезны без свежего сырья.
Живой куст. Один. На расстоянии трёх часов пути. В зоне, куда смещается хищник.
Я смотрел на черепок. Цифры складывались в картину, и она была паршивой.
Тратил больше, чем производил. Каждый новый пациент — минус ложка Мха. Каждый день минус доза стимулятора. Единственный способ выйти из дефицита, так это дождаться урожая с грядки, а она даст результат через три-четыре недели, которых у меня не было в текущем темпе расхода.
Решение пришло само. Не потому что хорошее, а потому что другого не было.
Мох только на стимулятор и антидот — личный и для Алли. Всё остальное — суррогаты.
Компресс для Илки, Синюха. Менее эффективно, но сработает. Повязка для Дрена просто ткань без пропитки. Ребра срастутся сами, если он не дёрнется раньше времени.
Ребёнок с сыпью — Горький Лист, разведённый в воде. Если дерматит, поможет. Если грибок — хотя бы не навредит.
Я записал решения на черепке. Приоритизация — слово из прошлой жизни, из совещаний в Первой городской, когда не хватало коек и нужно было решать, кого оперировать первым.
Здесь то же самое. Только вместо коек — ложки Мха.
Вечерний полив я сделал быстро. Два кувшина по периметру, проверка каждого фрагмента.
Горт ушёл домой ещё засветло. Дом опустел.
Я сел за стол, перед глазами — стопка глиняных пластин. Огарок свечи давал слабый, мерцающий свет.
Взял двадцать третью пластину — она была целой, в отличие от двадцатой и двадцать первой. Текст плотный, мелкий. Наро писал торопливо, графемы сбивались к концу строк, как будто рука уставала быстрее мысли.
[ЛИНГВИСТИКА: 53 %. Значительная часть текста доступна для интерпретации]
Начал читать.
Тон другой. Не инструкция, не рецепт — личное — дневник.
«…пробовал перенести молодой побег. Выкопал у Камней, принёс в деревню, посадил у стены, где тень и влага. Через пять дней листья пожелтели. Через семь засох весь. Думал, грунт не тот. Добавил перегной. Не помогло…»
Дальше был неразборчивый фрагмент — несколько графем стёрты временем или пальцами самого Наро.
  
«…понял: свет. Кристаллы над деревней дают золотой, тёплый. А ему нужен холодный, как на Камнях. Синий. Без него не растёт…»