Фармазон (СИ)

Едва хлопнул люк, навстречу нам вывалился Васян. Он прямо-таки лучился самодовольством, как начищенный медный таз. Лицо раскраснелось, шапка сбилась на затылок, а из кармана штанов доносился отчетливый, весомый звон меди и серебра.
— Сень! — Васян подскочил к нам, не замечая наших заиндевевших лиц и тяжелого молчания. — Глянь, чего принес! Полдня господ по адресам развозил.
  
Он с гордостью запустил руку в карман, выгреб горсть монет и демонстративно высыпал их на ящика. Пятаки и гривенники со звоном запрыгали по дереву.
— Пока вы там где-то пропадали, я дело делал! — Васян победно оглядел присутствующих. — Почти два рубля чистыми! Каков а?
Упырь, привалившийся к стропилам, перестал точить нож. Яська замер с куском хлеба во рту. Бяшка опасливо перевел взгляд с сияющего Васяна на меня.
Я замер на месте, не снимая пальто, с которого на пол стекала талая вода. Радостный оскал Кота, еще минуту назад обсуждавшего купеческий кошель, стерся, словно его и не было. Спица медленно отступил на полшага назад, пряча руки в карманы.
Воздух в помещении мгновенно стал давящим, томительным. Радостное возбуждение Васяна наткнулось на мой взгляд и начало медленно осыпаться, как сухая штукатурка.
— Господ возил говоришь? — тихо произнес я.
Мой голос прозвучал в наступившей тишине как хруст льда под сапогом. Васян запнулся, его рука, потянувшаяся было за очередной порцией монет, замерла в воздухе. Он все еще пытался улыбаться, но в глазах уже заворочалось смутное понимание того, что похвалы не будет.
— Ну да… Сень, а чего? Работа же… Деньги в дом…
Я молча шагнул вперед. Взгляды всей банды скрестились на мне. Яська испуганно шмыгнул носом. Упырь выпрямился.
Я чувствовал, как кулаки сами собой сжимаются до белизны суставов. В этом маленьком государстве на чердаке назревал первый серьезный бунт — бунт глупости. И если я сейчас это не задавлю, будет хуже.
— Два рубля, значит… — посмотрел я Васяну прямо в глаза.
  
Глава 15
 
Короткий тычок правой. Без замаха. Кулак с сухим хрустом впечатался в челюсть Васяна.
Пацан отлетел назад, ударился о стену. Из разжатых пальцев хлынул денежный дождь. Пятаки и гривенники со звоном запрыгали по доскам, прошивая мертвую тишину чердака.
Васян ошарашенно прижал ладонь к скуле. На лице обида и непонимание.
— Сеня, ты сдурел⁈ — прохрипел он, размазывая грязной рукой кровь из разбитой губы. — За что⁈ Я же в дом! Сам заработал!
Я промолчал. Спустя несколько секунд сделал неторопливый вперед шаг — и хлесткий удар слева опрокинул парня на бок. Никаких прелюдий.
Только тут боль пересилила шок, и уязвленная гордость выплеснулась наружу.
— Ах ты ж сука! — взревел Васян.
Он кинулся, растопырив руки-клещи, и рванул вперед, намереваясь подмять меня массой и вдавить в пол.
Я скользнул в сторону, пропуская разъяренную тушу мимо себя. Подсечка под опорную ногу, жесткий перехват запястья — и Васян уже с грохотом рухнул на живот. Мое колено тут же вжалось ему между лопаток, а правая рука вывернулась на болевой излом до хруста. Наш здоровяк захрипел от боли, и промычал что-то.
Но, как бы он ни брыкался, держал я намертво. Краем глаза следя за остальными: Шмыга, Бяшка и Спица вжались в углы, Упырь замер с открытым ртом, Кот же вытаращился.
Рывки прекратились. Васян обмяк под моим коленом, судорожно глотая воздух. Я отпустил захват, поднялся и отступил.
— Ты молодец, Васян, — произнес я тихо. Голос резал слух хлестче удара. — Добытчик. А теперь включи голову.
Я обвел взглядом притихшую стаю.
— У нас карантин. Мы комиссию умыли. Полиция роет землю носом, ищет Бяшку. А ты раскатываешь на телеге. А если кто-то увидел, как ты выезжал за ворота? Или возвращался обратно? Что у нас тут? Свинка! Из-за твоих копеек нас вышвырнут на мороз. А Владимира Феофилактовича отправят на каторгу за подлог!
Васян сел, тяжело сплевывая кровь. Растер на щеке грязные разводы — и в потемневших глазах наконец отразилось осознание. Только добившись какого-никакого понимания, я изменил тон на спокойный:
— Ты парень умный. Но иногда — редкостный дурак. Не понимаешь расклада — подойди, спроси. Задумал дело — предупреди меня. Ошибешься один, а платить будут все.
Васян, пристыженного не поднимая глаз, хмуро кивнул, потом подтянул колени к груди, вытер рукавом разбитую губу. Никакой агрессии в его движениях больше не читалось — только глухая досада на собственную глупость.
Ну что ж, я был доволен. Вдохнув, оставив парня переваривать урок, а сам шагнул к буржуйке. Открыл заслонку, закинул внутрь пару поленьев. Огонь жадно впился в сухую кору, отбрасывая на стены дерганые тени. Парни медленно отмерли.
— Садитесь, — скомандовал я, не оборачиваясь. — Урок не окончен.
Стайка сгрудилась вокруг печки. Я обвел взглядом их лица.
— Зарубите себе на носу. У приюта сейчас статус чумного барака. Карантин. Любой городовой с радостью продаст нас за копейку, если почует обман. Поэтому правила ужесточаются.
Вверх поднялся указательный палец:
— Первое. Во двор не соваться за зря. К парадным воротам даже не приближаться. Ходим только через наш ход. Незаметно и без шума.
Выдвинулся средний палец:
— Второе. Если полиция все-таки нагрянет… Бяшку в глаза не видели. Усекли? Никакой самодеятельности.
Поднявшись, я отошел к своему месту, стянул пальто и раздевшись завалился.
Сон не шел долго. У меня голова пухла от мыслей. Что делать, каким макаром выбираться из этой канители? По возможности целыми и без потерь. Откровенно говоря, никакой уверенности в успехе всех задуманных предприятий у меня в помине не было, а на горбу весела сотня неприкаянных душ, и оттого только нервознее делалось внутри. Однако постепенно усталость взяла свое и темнота поглотила мысли.
Утро началось с раздачи задач.
Я окинул взглядом притихшую стаю. Васян светил лиловой скулой, остальные переминались с ноги на ногу, ловя каждое слово.
— Слушай задачу. Кот, Спица, сегодня глядите за тайниками. Ищете никто там не треться ли. Затем аккуратно срисовываете меховую лавку: замки, окна, г приказчика. И думаете как попасть внутрь. Вечером расскажите, что надумали.
Кот серьезно кивнул, натягивая кепку глубже на лоб.
— Упырь, Яська, Шмыга за порог ни ногой. За учебу. Бяшка ты с Костей и в подвале.
Мой палец уперся в грудь Васяна.
— А ты поступаешь в полное распоряжение Ипатыча. Снег, дрова, помои. Выполнишь — марш на кухню, помогать девчатам. Вопросы?
Вопросов не возникло.
Оставив парней переваривать, я спустился с чердака. Приют гудел, по коридорам носилась мелюзга, старшие девочки срывали голоса, пытаясь навести порядок. Смех, визг и топот подошв многократно отражались от казенных стен.
Желание завтракать в общей столовой под этот гвалт отпало мгновенно. Я свернул к кухне, рассчитывая перехватить пайку прямо у печи.
Но в дверях притормозил. Увидев возле входа Зембицкого.
Рядом топтался Ипатыч.
— Иван Казимирович, — окликнул я эскулапа. — Как же я рад Вас видеть.
Ипатыч с облегчением выдохнул и поспешил ретироваться, недовольно бормоча под нос что-то про шатающихся.
Зембицкий поправил пенсне.
— Вы же вчера заходили, мне передали. Заодно осмотреть санитарные условия приюта. Все-таки у нас карантинный режим.
— Искал, Иван Казимирович. Разговор есть не медицинского толка.
Эскулап вопросительно приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.
— Вы практикуете не только в наших подворотнях, — негромко начал я. — Я знаю, у вас хватает и чистой публики. Купцы, чиновники, судейские.
  
— Допустим, — осторожно отозвался доктор. В его взгляде мелькнуло легкое напряжение.
— Мне нужен толковый законник. Стряпчий с хваткой и связями, — я смотрел прямо в глаза врачу. — Ситуация с приютом висит на волоске. Карантин — это временная ширма, и когда она рухнет, сюда обязательно нагрянут. Нам нужен человек, подходящего толка, который бы смог помочь.