Фармазон (СИ)

Зембицкий не ответил. Он отвернулся, задумчиво разглядывая носящихся детей. Привычным жестом потер переносицу. Просьба явно выбивалась из его картины мира. Пауза затянулась. Я не торопил, давая ему время взвесить риски и выгоду.
— Законник, значит… — эскулап наконец перевел взгляд на меня. Вздохнул, покачав головой. — Вы ставите нетривиальные задачи, Арсений. Порядочные стряпчие — люди пугливые. Они дорожат репутацией и криминального душка категорически не терпят.
  
— Мне не нужен святой. Мне нужен тот кто справится и который любит деньги больше, чем лишние вопросы.
Доктор криво усмехнулся.
— Хорошо. Я ничего не обещаю, но… попробую аккуратно прощупать почву среди своих пациентов. Дайте мне несколько дней.
— Благодарю, — кивнул я.
Затем я сменил тему, спросив максимально буднично:
— Цианистый калий достать можно?
Зембицкий вскинул бровь, саркастично искривив губы.
— Крыс травить собрались? Или двуногих вредителей?
— Исключительно научный интерес.
Эскулап наклонился ближе:
— В аптеках он есть, но отпускается строго по рецепту. С обязательной фиксацией в книге учета. Полиция такие списки регулярно проверяет. Засветите имя — моментально окажетесь под колпаком сыскной.
Доктор потер подбородок:
— Но выход имеется. Гальваника на заводах или фотография. Сейчас многие балуются снимками, а методы проявки требуют цианида в качестве фиксажа. Любители часто приобретают химикаты под этим предлогом. Запись все равно появится, но подозрений вызовет меньше. Еще у ювелиров есть, они применяют вроде бы, но тут уж я не знаю.
Я переварил информацию. Для промышленных масштабов фармазона аптеки не годятся — спалимся. Нужен выход на заводских или оптовиков. Но для начала сойдет и малая доза. Да и к француза можно спросить, он же достает где-то.
Я достал сложенную ассигнацию и вложил в ладонь врача.
— Выпишите рецепт на свое имя. Купите немного. За риск доплачу.
Зембицкий ловко спрятал купюру в жилет и коротко кивнул.
Иван Казимирович покинул приют, а я шагнул на кухню, а там к столу, намереваясь наконец перехватить свой завтрак.
В этот момент в кухню ввалился Васян. Красный, потный, с огромной охапкой дров. Грохнув поленья у печи, он тяжело опустился за стол и придвинул к себе глиняную миску с кашей.
У раскаленной плиты суетилась Даша. Заметив меня, девчонка мгновенно выпрямилась. На Васяна она даже не взглянула. Торопливо поправила выбившуюся из косы русую прядь, одернула грубый передник и подхватила чистую тарелку. Зачерпнула варева с самого дна котла — оттуда, где погуще, — и подошла ко мне.
— Ешь, Сеня, — произнесла она, аккуратно ставя порцию на стол. Голос прозвучал мягко.
Сама она не спешила возвращаться к работе. Оперлась бедром о край столешницы и чуть склонила голову, разглядывая мое лицо.
— Совсем себя не бережешь. — Даша придвинула ко мне кружку с горячим сбитнем. Ее пальцы скользнули по неструганому дереву и рука легла рядом с моей. — Все о других думаешь. Тебе бы отдохнуть.
— Спасибо, Даша, — с улыбкой ответил я. — Отдохнем, когда время придет.
Она еле заметно улыбнулась, опустив длинные ресницы, и неохотно отошла обратно к плите.
А на другом конце стола Васян ожесточенно скреб деревянной ложкой по дну миски.
Территорию приюта я покинул через черный ход. Выскользнул в стылую петербургскую хмарь и сразу взял курс прочь от широких проспектов. К портовым складам вышел, когда небо окончательно налилось свинцом.
Трактир «Якорь» встретил меня привычной какофонией. За массивной дубовой дверью непрерывно гудела разношерстная публика. Портовые грузчики, матросы и мутные личности всех мастей глушили дешевую водку. Сизый табачный дым слоился под низким потолком, скрывая детали интерьера. Двое мордатых вышибал у входа проводили меня недружелюбными взглядами, но дорогу не преградили.
Спирос обнаружился за своим угловым столом. В его левой руке привычно отбивали сухой ритм янтарные четки-комболои. Щелк-щелк-щелк.
Заметив меня, грек перестал перебирать бусины. Его черные глаза прошлись по моей фигуре. Взгляд скупщика стал цепким, оценивающим. Он явно отметил перемены: с нашей последней встречи.
Я отодвинул колченогий стул и сел напротив.
— Здравствуй, Янис, — бросил я, положив ладони на липкую столешницу.
Спирос проигнорировал издевку с именем. Он сразу взял быка за рога, хищно подавшись вперед.
— Ты заставляешь меня ждать, зубастый, — прошипел грек, и четки застучали быстрее. — Зима уже здесь. Где мои меха? Люди спрашивают. Я теряю выгоду.
Я не дрогнул. Спокойно откинулся на спинку стула, выдерживая его давящий взгляд.
— Все в работе. Товар будет. Главное деньги подготовь.
Он попытался нависнуть над столом, задавить авторитетом, но наткнулся на мой ледяной взгляд. Стук комболои сбился. Спирос откинулся назад, скривив губы, признавая мое право.
— Хорошо, — процедил он, блеснув золотым зубом. — Что-то еще?
Я изменил тон. Слегка наклонился к собеседнику.
— Насчет московских, ты говорил адреса дашь.
— Растешь, фикс, — хрипло рассмеялся он, погрозив мне пальцем. — Долго же ты думал! Я уж решил, испугался Первопрестольной.
Он вытащил из внутреннего кармана сюртука огрызок карандаша и клочок бумаги. Быстро набросал несколько строк, прикрывая текст ладонью.
— Вот, — грек пододвинул листок ко мне. — Серьезные ювелиры. Лишних вопросов не задают, платят честно. Скажешь, от Спиридона. Но помни уговор! — Он перехватил мое запястье сухими, унизанными перстнями пальцами. — Моя десятина от конечной суммы. Попытаешься обмануть на дне реки окажешься.
— Свои долги я помню. — Я высвободил руку, свернул бумажку и спрятал во внутренний карман пальто.
Коротко кивнув греку на прощание, поднялся и зашагал к выходу. Спиной я почувствовал пристальный взгляд контрабандиста, и услышал возобновившийся стук янтарных бусин. Щелк-щелк-щелк.
Тяжелая дверь отсекла трактирный гул.
На ближайшем перекрестке дождался попутную конку. Спокойно запрыгнул на заднюю площадку, звякнул медью, расплачиваясь с закутанным в тулуп кондуктором. Вагон дернулся, колеса со скрежетом принялись резать мерзлую колею.
За мостом парадный Петербург закончился. Я спрыгнул на брусчатку и углубился в лабиринт фабричных окраин Охты. Здесь царствовали глухие кирпичные стены, высокие трубы и заброшенные пустыри. Под подошвами захрустел перемешанный с угольным шлаком снег. Двигался ровно, уверенно, лишь по въевшейся привычке осматриваясь контролируя обстановку. Терять бдительность на рабочей окраине — непозволительная роскошь.
Миновав бесконечные ряды дровяных складов, я спустился к реке.
Темная вода Охты лениво лизала замшелые борта старой деревянной баржи. Громада посудины, наполовину вмерзшая в илистый берег, казалась мертвой. Но я знал, куда смотреть. В кормовой надстройке сквозь щель в ставнях едва заметно пробивался желтый свет керосинки.
Я трижды глухо ударил носком сапога по прогнившему шпангоуту. Выждал паузу. Стукнул еще два раза.
Дверца казенки скрипнула. В проеме показался темный силуэт Митрича. В одной руке старик держал фонарь с опущенной шторкой, в другой тускло блеснул револьвер.
— Свои, — негромко произнес я, перебираясь с обледенелого берега на скрипучую палубу.
— Заходи, Сеня. — Митрич посторонился, пропуская меня в тесную, натопленную каюту.
Я не стал снимать пальто. Сразу опустился на узкую койку, застеленную лоскутным одеялом. Пол под ногами едва заметно покачивался.
— Разговор есть, Митрич. Деловое предложение. Помнишь наш уговор про портерную?
  
Глаза старика блеснули в полутьме. Он присел за привинченный столик, опершись на него тяжелыми, мозолистыми кулаками.
— Помню. Такое забудешь разве?
— Вот и я о том, прикупить бы.
Митрич криво усмехнулся, поглаживая седую бороду.
— Эх, Сенька… Размах у тебя генеральский, да только…