Фармазон (СИ)
— Иван Казимирович, — спокойно встретился я с ним взглядом. — Скажите, вы любите театр?
Зембицкий замер, не понимая, к чему я клоню. Изучающе прищурился, уловив перемену в моем тоне.
— Смотря, что дают. И кто в главных ролях.
— Премьера! Жанр — трагикомедия. — Я позволил себе усмешку. — Не хотите заработать еще пятьдесят рублей за десять минут непыльной работы? Никакой грязи. Исключительно ваш неоспоримый врачебный авторитет.
Бровь доктора медленно поползла вверх.
— Заинтриговал, — бархатно произнес Зембицкий. — И в чем суть постановки?
— Нужно просто отпугнуть нежелательных гостей у ворот. Нам требуется экстренная эпидемия.
Доктор понятливо хмыкнул, оценив изящество задачи. Скука окончательно слетела с его лица, уступив место профессиональному азарту.
— Похвальный подход. Что ж… Вариант первый, — сухо, рублеными фразами начал он. — Подозрение на натуральную оспу. Плотные пустулы имитируются воском и йодом.
— Отметаем, — тут же отрезал я. — Слишком долго. Да и чрезмерно, могут весь город на уши поставить.
— Тогда чесотка. Красная сыпь между пальцами, — предложил он следующий вариант.
— Побрезгуют трогать бумаги, но это их не остановит.
— Третий. Бытовой сифилис. — Зембицкий цинично усмехнулся.
— Нет, это ударит и по нам. Дальше.
— Эпидемический паротит. Свинка. — Хирург выдержал театральную паузу. — Для детей терпимо. У взрослых мужчин вызывает ужас. Вирус бьет по железам, высок риск орхита и полного бесплодия. Так еще и дураком стать можно. Имитируется за пару минут. Туго перевязать челюсти теплыми платками, подложить за щеки вату, заставить мычать. Лечение недели две займет.
— А вот это уже подходит, — оскалился я.
Я развернулся к бледному Спице, жестко сгреб его за грудки.
— Ты все слышал. Лезь на чердак. Пока во дворе глотку дерут, отрываешь доски у лаза. Выдергиваешь Яську, спускаетесь вниз, мотаете шеи и изображаете больных, еще народ к этому подключи, чтобы больше было. Рябого не будить, а то сверху чего кинет. От тебя сейчас зависят наши жизни. Провалишься — нас выкинут на мороз. Не подведи.
Спица судорожно кивнул и тенью скользнул вверх по лестнице.
Мы с Зембицким выдержали короткую паузу. Хирург педантично поправил перчатки, я одернул полы пальто, и мы двинули в сторону приюта.
Пространство перед воротами напоминало растревоженный муравейник, там стояло несколько экипажей.
Центр двора безраздельно подмял под себя седой туз. Грузная, литая фигура. Распахнутая шинель из дорогого драпа открывала мундир. Бакенбарды обрамляли багровое, изрезанное глубокими морщинами лицо. Идеально вычищенные, до зеркального черного блеска хромовые сапоги с силой впечатывались в обледенелую брусчатку. Генерал. Председатель этой расстрельной команды.
— Молчать! — рявкнул он, обрывая лепет Владимира Феофилактовича. — Я не спрашиваю, что вы думали, сударь!
Чуть позади начальства, словно пришитая тень, горбился делопроизводитель. Его куцая, выцветшая шинелька явно не грела. Сизый от холода нос торчал из-под надвинутого козырька форменной фуражки. Перо в перепачканных фиолетовыми чернилами пальцах металось по бумаге, оставляя кляксы.
Слева выстроился полицейский заслон. Пристав оказался щеголем: отлично пригнанное по фигуре пальто, надменный взгляд. За его плечом монолитом возвышался городовой — здоровенный детина с заиндевевшими моржовыми усами. Медная бляха на широкой груди тускло мерцала в сером свете.
На контрасте с полицией другой господин держался особняком. Человек в строгом цивильном пальто с потертым каракулевым воротником. Абсолютно постное лицо, бескровные тонкие губы. Он полностью игнорировал крики генерала. Поправил сверкнувшее пенсне. Типичный сухарь-ревизор.
Справа переминался священник. Тяжелая шерстяная ряса мела подолом грязь, и служитель культа брезгливо подтягивал ткань белыми, ухоженными руками. Массивный серебряный крест покачивался на животе. Священник сверлил взглядом стены приюта и крестился:
— Грех блуда сие место поразил… Изыди скверна…
А возле дверей распоряжался самый полезный для нас визитер. Хмурый, замотанный человек в мешковатом пальто. Потертый кожаный саквояж лежал прямо на грязной ступеньке. Врач бесцеремонно задирал рубаху перепуганному малышу, щупая живот ледяными пальцами.
Зембицкий окинул комиссию цепким взглядом, задержался на фигуре медика и довольно ухмыльнулся.
— Коллега мой знакомый, — негромко бросил он мне. — С ним можно договориться.
Мы двинулись вперед.
Доктор не стал терять времени. Расправил плечи и пустил в ход свой лекторский баритон:
— Коллега! Оставьте мальчишку, бегите отсюда! У нас эпидемический паротит в тяжелейшей форме!
Слова ударили по двору. Врач тут же отпрыгнул от мальца, который понял, что оказался на свободе, и тут же шмыгнул в приют.
Генерал крутнулся на каблуках. Лицо старого служаки налилось дурной кровью. В его глазах читалась железобетонная уверенность: им нагло врут.
— Какая еще эпидемия⁈ — рявкнул генерал. Трость с треском впечаталась в брусчатку. — Спектакль для дураков решили разыграть? Думаете, я этих фокусов не видел? Заврались мерзавцы.
Он выбросил руку в сторону оцепеневшего лекаря:
— Немедленно внутрь! Лично освидетельствовать каждого мнимого больного! За саботаж пойдете под суд!
Медик сглотнул ком в горле, но устав есть устав. Он обреченно шагнул к крыльцу.
Я подобрался. Но Зембицкий лишь пренебрежительно цокнул языком. Хирург неторопливо достал из кармана платок, снял пенсне и принялся протирать стекло. Его спокойствие бесило генерала больше любого крика.
— Разумеется, ваше превосходительство. — Голос доктора источал яд. — Мы, эскулапы, люди расходные. Идите, коллега. Долг зовет.
Он водрузил пенсне на переносицу и смерил комиссию препарирующим взглядом.
— Только когда через неделю господа проверяющие слягут с лихорадкой… а их мужское достоинство раздует до размеров астраханской дыни с последующим полным бесплодием — чур, ко мне на Моховую не приходить. Я за такие запущенные случаи не берусь.
Над двором повисла тишина.
Генерал замер. Багровый румянец покидал его щеки, уступая место пепельной бледности. Он наверняка не боялся пуль, но сейчас перед ним разверзлась бездна совершенно иной угрозы.
Однако маховик системы уже раскрутился. Приказ прозвучал при свидетелях. Отступить сейчас — значит, потерять лицо.
Генерал скрипнул зубами и кивнул подчиненному.
Зембицкий снисходительно усмехнулся и приглашающе указал на дверь. Два врача молча скрылись в полумраке приюта.
Тяжелая дверь захлопнулась, отрезая нас от внутреннего помещения. Во дворе повисла тишина, прерываемая лишь завыванием стылого ветра. Время растянулось. Зембицкий явно не спешил, грамотно торгуясь с коллегой.
Генерал мерил шагами двор. Его челюсть ходила ходуном. Ему физически требовалось выместить на ком-то бессильную злобу. Владимир Феофилактовича уже вжался в стену, окончательно слившись со штукатуркой. Господин в цивильном спрятался за воротником пальто.
Тяжелый взгляд генерала остановился на мне. Я стоял ровно, не пряча глаз и не горбя спину. В этом времени так смотреть не полагалось.
— А это еще что за фрукт? — брезгливо процедил протоиерей, кутаясь в рясу. — Чего смотришь волком, отрок? Гордыня так и прет. Кто таков?
— По хозяйственной части, — ровно ответил я. — Решаю нестандартные вопросы.
— Я тебе покажу нестандартные! — взорвался генерал. Дурная кровь вновь залила его лицо. Трость со свистом рассекла морозный воздух. — Щенок! Городовой! Всыпь мерзавцу горячих, чтоб умылся!
Цербер хищно оскалился, он давно ждал команды. Шагнул ко мне, на ходу стягивая с правой руки плотную кожаную перчатку.
Я не шелохнулся. Лишь чуть вздернул подбородок, встречая колючий взгляд полицейского.
— Бейте. — Мой голос прозвучал обманчиво тихо, но услышали его все. — Я на днях одному борзописцу весьма занятную услугу оказал. Он как раз жаловался, что на первую полосу ставить нечего. Прямо вижу этот заголовок крупным шрифтом: «Боевой генерал приказал забивать сирот прямо в чумном бараке».