Фармазон (СИ)

У поленницы мерно, с хрустом ухал колун. Ипатыч методично расправлялся с березовыми чурбаками. Я подошел по расчищенной дорожке, дождался, пока он опустит топор, и молча положил на колоду серебряный полтинник.
— Истопи баню, Ипатыч. Да так, чтоб черти в аду от зависти взвыли, — жестко, без предисловий проговорил я. — Пар до одури, дров не жалей. Помыться охота.
Он удивленно скосил глаза на монету, затем перевел тяжелый взгляд на мое лицо. Молча кивнул, сунул серебро за пазуху и размашистым шагом направился в сарай за берестой и сухой растопкой.
  
А я тем временем пошел в умывальню, где, скинув пальто и рубаху, тщательно вымылся холодной водой, после чего двинул на кухню. По пути мне попался Яська, и я его отправил на чердак присмотреть за спящим Рябым. Пусть вой подымет, если тот проснется и чудить начнет.
Я открыл дверь на кухню, и в лицо мгновенно ударило густое, осязаемое тепло.
Даша, хлопотавшая с девчонками у раскаленной плиты, тут же обернулась. Заметив меня, без лишних слов метнулась к полкам. Через минуту передо мной на стол легла деревянная ложка, а следом опустилась глубокая глиняная миска, от которой исходил густой мясной дух.
Я сел на лавку. Зачерпнул горячее варево и принялся есть. Медленно, методично, вдумчиво. С каждой ложкой, с каждым глотком обжигающего бульона скопившееся напряжение уходило, растворяясь в тепле. Бешеный ритм внутри замедлялся, уступая место спокойной, кристальной ясности. Можно было наконец-то выдохнуть.
Мозг неторопливо, словно косточки на счетах, подбивал итоги.
Козырь мертв. Гнилая опухоль Лиговки вырезана под корень. Общак надежно спрятан и теперь работает исключительно на нас. Торговцы с Невского, а главное наши адресаты наверняка напуганы до одури, и их надо брать в оборот. Завис вопрос с попечителями, но тут еще обождать надо. Также с ювелиром решить и Спиросом по московским контактам, куда можно сбыть добычу. С Костей еще гальваникой заняться, верное дело. Так еще и Варя с шитьем, магазин можно или лавку организовать. Да и крышу над головой не мешает сменить. И околоточный этот… пока затих, но наверняка выжидает. Дел невпроворот, не знаешь, за что хвататься. А там, наверху, на продавленном матрасе еще Рябой. И с ним что делать — тоже вопрос, просто отпустить или попытаться взять в оборот? Такой кадр пригодится.
Я откинулся на спинку лавки, отодвигая пустую миску. Посидел минут пять, наслаждаясь ощущением, что пока можно выдохнуть и сегодня уже никуда не бежать.
Выйдя во двор приюта, я поежился — после кухонного тепла петербургская сырость мгновенно забралась под сукно пальто. Из-за угла, брезгливо обходя замерзшие конские яблоки и грязные лужи, вынырнула знакомая фигура. Зембицкий. Он уже нацелился было к парадной двери приюта, но я шагнул ему наперерез.
— Сюда, Иван Казимирович, — негромко окликнул я, увлекая хирурга за собой в другую сторону, в неприметный проулок к черному ходу.
Доктор молча кивнул. Мы прошмыгнули к черной лестнице. Деревянные ступени жалобно и протяжно скрипели под тяжелыми шагами Зембицкого. Добравшись до самого верха, я толкнул скрипучую створку. Врач, вошедший следом за мной на чердак, удивленно вскинул брови. Вместо ожидаемой пыльной свалки его встретило жилое, почти уютное место.
Я указал на дальний угол, там на табурете обнаружился Яська.
— Сень… это, я смотлю! В оба смотлю! — зашептал он, преданно заглядывая мне в глаза, а сам в это время попытался незаметно спрятать за спину какой-то предмет.
— Что там у тебя? — спросил я, не ожидая от него ничего хорошего.
Яська замялся, а потом нехотя выставил вперед руку. В пальцах он сжимал старое потемневшее зеркальце.
— Да я… я пловелял, дышит ли, дядь. Ежели не запотеет — значит, помел. Вот я и прикладывал.
— Отойди, натуралист. — Я легонько отодвинул пацана в сторону. — Дай место доктору.
Зембицкий, даже не пытаясь снять пальто, опустился на одно колено. Щелкнул медный замок саквояжа, и в руках доктора блеснул стетоскоп. Приложив холодный металл к грудине Гришки, хирург замер, вслушиваясь в глухие удары сердца. Затем его пальцы быстро, жестко и уверенно пробежались по краям воспаленного шва, проверили пульс на шее и приподняли веко бесчувственного арестанта.
В этот момент Яська, не выдержав любопытства, подошел вплотную и, вытянув шею, заглянул через плечо доктора.
— А чего это он у него желтый такой, глаз-то? — звонко поинтересовался малец. — Может, он того… от тифа желтеет?
Зембицкий вздрогнул от неожиданности, его рука со стетоскопом дернулась. Он бросил на пацана такой взгляд, что Яська мигом отпрянул за мою спину.
— Еще держит настойка, — сухо констатировал хирург, игнорируя вопрос Яськи и выпрямляясь. — Пульс ровный. Воспаления нет, швы я тогда наложил на совесть.
Потом обернулся ко мне, вытирая руки платком.
— Как очнется, мясным бульоном отпаивайте. И уберите от него этого любознательного, пока он ему зеркалом нос не прищемил или опять частушки петь не начал.
Яська из-за моей спины обиженно засопел, но тут же отвлекся: Рябой на лежанке внезапно издал протяжный стон и дернул рукой, сбивая одеяло.
— О, гляди! — радостно выдохнул Яська, забыв про страх перед доктором. — Оживает покойничек-то! Пойти, что ль, ведло холодной воды плинести? Чтобы быстлее в ум вошел?
— Только попробуй, я тебя сам тогда в колодце искупаю, — пригрозил я разошедшемуся Яське.
— Да ну вас, и посутить незя уже, — насупился Яська.
Настало время платить.
Я засунул руку во внутренний карман и вытащил купюры. Подойдя к перевернутому ящику, заменявшему стол, принялся неторопливо отсчитывать купюры. Ритмичный хруст бумаги заполнил тишину. Пятьдесят. Сто. Сто пятьдесят.
Оговоренная сумма за операцию и подлог легла на шершавые доски. Глаза Зембицкого за стеклами пенсне мгновенно сфокусировались на добыче. Он уже потянул руку к деньгам, но я не убрал ладонь. Вытянув еще одну хрустящую бумажку с вензелями, молча положил ее поверх стопки.
Рука хирурга замерла.
— Это что? — Он подозрительно прищурился.
— Премия, — улыбнулся я, глядя ему в глаза.
В глазах доктора, обычно скучающих, вспыхнул живой уважительный огонек. Зембицкий изящным движением сгреб ассигнации. Деньги исчезли в недрах пальто.
— Был рад оказать услугу, — бархатно произнес он и чуть склонил голову, уже как равному партнеру. — А теперь позвольте откланяться.
Мы спустились по темной лестнице. Я проводил доктора до самого низа, небо окончательно посерело, обещая снег. Зембицкий принялся натягивать перчатки.
— Мерзкая погода, не находите? — поинтересовался он.
— Обычная, Иван Казимирович. Благодарю за визит.
Тишину разорвал дикий топот.
Из-за угла, отчаянно скользя подошвами по брусчатке, вылетел Спица. Пацан врезался плечом в стену, не замедлился и рванул ко мне. Лица на нем не было. Глаза безумные. Спица врезался в меня, вцепившись в лацканы пальто мертвой хваткой.
— Сеня! Сеня, беда! — истошно заорал он, глотая ледяной воздух. Я жестко встряхнул его за запястья.
— Что случилось?
— Там… во дворе! Комиссия! — Спица захлебывался. — А с ними генерал! Настоящий, в эполетах! Рожа красная, орет дурниной!
— Эх… — только и вырвался из меня тяжкий вздох.
— На Феофилактовича орет! — вопил пацан. — Грозится сегодня до заката все двери сургучом опечатать! А нас… на мороз выкинуть! Сеня, они нас закрывают!
  
Глава 9
 
Генерал. Комиссия. Дать взятку? Даже не смешно.
Значит, их нужно остановить до того, как они войдут внутрь. Что может напугать? Угроза собственному здоровью. Эпидемия.
  
Мой взгляд скользнул по Зембицкому. Он невозмутимо поправлял перчатку, с легким любопытством наблюдая за трясущимся Спицей. План сложился за пару секунд.
Я мягко, но непреклонно разжал ледяные пальцы Спицы, отцепляя его от своей одежды.
— Выдохни и стой тихо, — бросил я.
Затем неспешно повернулся к доктору.