Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса

– Именно так.
– Что теперь будет с Пеллингемом?
– Ничего страшного, полагаю. Скорее всего, он унаследует деньги Стротерсов. Как пэр, вероятно, избежит серьезного наказания, если вернет украденные произведения искусства и заплатит общественную компенсацию.
Продезинфицировав место для укола, я ввел лекарство.
– А мадемуазель Ла Виктуар?
– О леди не беспокойтесь. В любом случае, Эмиль останется наследником, как и планировалось ранее.
  
– Тогда, в итоге, все сложится хорошо, – сказал я. Последовала долгая пауза. Веки Холмса отяжелели. – Кроме вас, Холмс. Это дело дорого вам обошлось.
– Со мной тоже все будет в порядке, Ватсон. – Его голос стал невнятным. – У меня, как вы знаете… превосходное… медицинское… обслуживание. – Когда морфий подействовал, он улыбнулся и закрыл глаза. Успокоенный его ровным дыханием, я погрузился в тревожный сон, сидя рядом с ним.
 
Глава 30. Обновление
 
Говорят, врачи являются худшими пациентами. Поселив Холмса в 221Б со специалистом, который должен был заняться его ногой, и частной медсестрой, под присмотром моего коллеги доктора Агара, я поспешил к другу на Харли-стрит, чтобы заняться своей раной. Вернувшись домой, я получил известие, что моя дорогая Мэри заболела.
И так случилось, что, занимаясь ее лечением в течение следующих десяти тревожных дней, я запустил собственную рану. В результате она загноилась, и меня отправили в госпиталь.
Когда мы более-менее поправились, моя дорогая жена весьма эмоционально и настойчиво попросила меня сопровождать ее в короткий отпуск в Брайтон для полного восстановления здоровья.
Там мы запоздало отпраздновали с друзьями Новый год, наслаждаясь свежим морским воздухом и множеством вкусных блюд. Хотя в течение этого времени я ежедневно писал и телеграфировал Холмсу, он ничего не ответил. Меня успокоило письмо доктора Агара: Холмс выздоравливал, хотя он ни разу не ответил прямо на вопросы о настроении моего друга.
Прошло целых пять недель, и в конце января я наконец пришел на Бейкер-стрит. Я медленно поднимался по ступенькам в наши такие знакомые комнаты, опасаясь снова застать своего друга во власти его пагубной привычки. Со смешанным чувством трепета и вины я вошел в гостиную.
Но вместо мрачного хаоса, который я ожидал обнаружить, шторы оказались распахнуты и комнату заливал свет. Из новенького граммофона, похожего на тот, что мы видели в парижской квартире Лотрека, гремела приятная мелодия Моцарта. Холмс сидел, закинув ногу на ногу, на небольшом диванчике у камина, в котором весело потрескивал огонь, и, как в старые добрые времена, изучал газетные колонки с объявлениями о розыске потерянных вещей, пропавших родных, знакомых и т. п.
В комнате произошло еще несколько изменений. У одного конца диванчика стояли костыли. В углу комнаты лежала необычная куча подушек, а на толстом ковре стояла свеча. Над этим на стене висел красочный набросок маслом, рядом с надписью «VR», сделанной из пулевых отверстий, которую он настрелял в стене от скуки. Тулуз-Лотрек, если я не ошибся.
– Холмс! – закричал я. – Рад, что вы выглядите так хорошо!
– Ватсон, доктор Агар оказался просто волшебником, и мои медсестры были, э-э, сказать «эффективны» – это ничего не сказать. Вижу, вы заметили новую картину. Она великолепна, правда? Могу предсказать, в будущем она получит широкое признание.
Он указал на картину в раме, на которой я теперь узнал мадемуазель Ла Виктуар в образе Шери Чериз, поющей в «Ша Нуар». Лотрек запечатлел и ее красоту, и что-то пронзительное в выражении ее лица – возможно, отражение ее личных призраков, подобных тем, что он разглядел в Холмсе.
– Красивая, – сказал я, даже не понимая, что привлекало меня больше – картина или модель, с которой ее написали.
– Подарок от лорда Пеллингема. Несмотря на все свои слабости, он знает толк в искусстве. Увы, месье Лотрек уехал из Парижа и теперь борется со своими пристрастиями на юге Франции. – Он задумчиво посмотрел на картину. – Боюсь, в его случае эмоциональная натура художника взяла верх над рациональным умом.
Это было то самое состояние, которое угрожало моему другу в прошлый раз и в котором я ожидал найти его сейчас.
– Но следы месье Лотрека, в отличие от наших собственных следов, Ватсон, останутся на века. Хотя сомневаюсь, что он понимает это.
Когда я подошел ближе к картине, он окинул меня внимательным взглядом.
– Ватсон, рад, что вы поправились. Доктор Агар говорил мне о вашей запущенной ране.
– Боюсь, я был небрежен. Глупо с моей стороны!
– Да, глупо, а теперь сядьте! – Холмс разлил чай и протянул мне чашку, над которой поднимался ароматный пар.
– Холмс, простите меня… – начал я.
– Извинений не требуется.
– Но с вами все в порядке? Как нога? А ваша спина?
Он отмахнулся от моих вопросов.
– Исцеление идет быстрыми темпами; давайте поговорим о других вещах.
– Я же не только ваш друг, я ваш врач.
Он оставил мое возражение без внимания и, сделав глоток чая, с улыбкой откинулся на спинку диванчика.
– Вам будет приятно услышать, что Эмиль выздоравливает и живет попеременно то с матерью в Париже, то с графом. Он начал учиться играть на фортепиано, и, по словам мадемуазель, у него есть талант.
Мое сердце радостно затрепетало.
– Значит, он говорит?
– И, по-видимому, довольно много.
– Так это ж хорошо! А я читал, что Нику приобрел Лувр. И этот негодяй Видок приписывает всю заслугу в ее возвращении себе!
– Ватсон, заслуги меня не волнуют. И вам это известно.
– Вы в самом деле заботитесь о справедливости. И граф, очевидно, снова ушел от наказания!
– Не все доходит до Флит-стрит, мой дорогой друг. Мой брат каким-то образом убедил графа, что правильно было бы пожертвовать всю его коллекцию Британскому музею. В настоящее время лорд находится в процессе передачи как произведений искусства, так и своей… э-э, привязанности к ним. Я точно знаю, он покупает замок и виноградник недалеко от Тура, во Франции.
– Вы говорите, во Франции! Рядом с мадемуазель Ла Виктуар?
– Не так уж далеко от нее, – усмехнулся Холмс.
Мы сидели и пили чай. Раньше мы пили бы не чай, а что-нибудь покрепче.
– Бренди. В буфете, – заметил Холмс. Стыдно быть таким предсказуемым.
– А как же сироты и фабрика? – поинтересовался я, наливая себе бокал. – Бренди, Холмс?
– Нет, Ватсон, спасибо.
– И Стротерс?
– Все улажено. Дело по фабрике расследуют из Лондона; сирот перевезли в школу-интернат, их расходы взял на себя граф. Стротерс заключен в тюрьму и, несомненно, будет повешен. Было бы интересно узнать о маленьком Фредди, сироте, – сказал он. – Я еще не слышал, что с ним стало.
– Ага! Значит, и я могу сообщить вам новость! Я получил письмо от доктора и миссис Фило. Они усыновили Фредди. Кстати, они ждут ребенка!
– Последнее я уже знал.
– Откуда?
– Подоконник. – На мой озадаченный взгляд он восторженно ухмыльнулся. – Апельсины. Утренняя тошнота.
– Ну конечно! Но в этом деле, Холмс, есть один аспект, который меня беспокоит. Ваш брат Майкрофт.
Лицо Холмса потемнело.
– И что с ним не так?
– Он угрожал вам, Холмс. Я не хотел бы вмешиваться, но…
– Тогда и не вмешивайтесь. Вот, налейте-ка нам еще чаю.
– Но это же ваш родной брат!
– Здесь все сложно.
– И это еще мягко сказано!
Холмс сделал паузу. Я встал и наполнил наши чашки чаем. Заметив мой испуг, он продолжил:
– Ватсон, я всегда на шаг впереди Майкрофта, в то время как он думает в отношении меня то же самое. Так было всегда. – Несмотря на всю свою гениальность, по-моему, иногда Холмс обманывает себя. Но он прочитал мое выражение лица и фыркнул. – Давайте сменим тему на более приятную. Вам же интересно, как я справлялся все это время без вас?
  
– Разумеется, интересно, – ответил я. – И без кокаина.
– Меня беспокоит только отсутствие работы. В одиночестве я чувствую себя хорошо. Возможно, даже лучше, чем в обществе.