Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса
Именно тогда я заметил, что ранен в плечо, кровотечение было чуть сильнее, чем хотелось бы. Не смертельно, конечно, но давящую повязку надо наложить и поскорее.
– Кто-нибудь, помогите мне с этим… – начал я.
Мальчик Фредди подошел ко мне и предложил свой шарф.
– Мистер Холмс! Я заблуждался на ваш счет. Вы спасли мне жизнь… и моему сыну… – вздохнул граф. – Но моя дорогая Аннабель! Наш ребенок! У меня в голове не укладывается… – В отчаянии, он схватился за голову и отшатнулся назад.
При этом он споткнулся об опору у постамента Ники. Холмс прыгнул, чтобы поддержать его, но промахнулся. Граф выскользнул из его рук и тяжело ударился о временный постамент гигантской статуи. На какое-то ужасное мгновение Ника качнулась… Объятый ужасом, я наблюдал, как веревки, удерживающие ее, лопнули, и богиня медленно повалилась вперед.
– Берегись! – крикнул я.
Статуя рухнула на пол и раскололась, придавив графа и Холмса своим самым большим куском.
Часть девятая. 221Б
Все проще, чем вы думаете, и в то же время сложнее, чем представляете себе.
Глава 29. Обратно в Лондон
Как раз в этот момент люди Майкрофта вместе с Гектором и Энни Фило чудесным образом ворвались в зал. И в галерее закипела деятельность. Люди Майкрофта поспешили к разбитой Нике, в то время как доктор и его жена бросились помогать мне вытаскивать из-под обломков Холмса и графа. Пеллингем получил перелом руки и поправился бы без проблем, а вот моему другу Шерлоку Холмсу повезло меньше.
У него был серьезный перелом левой ноги. Быстро перевязав мою рану, мы с Фило оказали ему первую помощь. Люди Майкрофта взяли на себя заботу об остальном – вызвали личного врача графа и избавили нас всех от дальнейших дел с Боденом и злодеем Стротерсом.
На следующий день частный поезд, предоставленный благодарным графом, мчал нас через снега обратно в Лондон.
В соседних купе находились постель Холмса и место отдыха для меня. Дальше по коридору, в других купе разместились мадемуазель Ла Виктуар, Эмиль, Видок и сотрудник Скотланд-Ярда в качестве охраны.
Марсельскую Нику, вернее то, что от нее осталось, погрузили в соседний вагон. Она направлялась в Британский музей, если только Видок и французское правительство не одержат верх. В тот момент этот вопрос меня вообще мало волновал.
В тревоге проводил я часы рядом со своим другом. Сломанная кость угрожала вырваться наружу, и риск заражения при такой травме, как у него, был очень высок; я обернул его ногу пропитанными карболкой салфетками и отправил в Лондон телеграмму хирургу, который должен был встретить нас на Бейкер-стрит.
Холмс то приходил в сознание, то терял его, но, когда до Лондона осталось около часа, он пришел в себя, будто знал, что дом уже недалеко.
Я заказал чай.
– Эмиль, – устало сказал он. – Где он?
– Он здесь, в поезде, с матерью. Граф скоро приедет к ним в Париж.
– Ватсон, вы должны проследить, чтобы он получил помощь… возможно, психолога.
– Обязательно прослежу, – ответил я, – а теперь отдыхайте.
– А вы, Ватсон? Как ваша рука?
– Пуля задела только мягкие ткани. Не беспокойтесь.
Он лежал неподвижно, глядя на пролетающие за окном заснеженные сельские пейзажи.
– Жаль, что с Никой так получилось, – сказал он.
– Теперь это всего лишь обломки камня. Но Британский музей хорош в такого рода головоломках. И вы тоже решили большую головоломку. А теперь, Холмс, отдыхайте!
Он неловко пошевелился, и с его губ сорвался стон.
Я понимал, что надо отвлечь его внимание, и тогда ему будет не так больно.
– Может, вы разъясните, если вам нетрудно, некоторые тонкости нашего недавнего приключения, – попросил я.
– Неужели вам еще что-то не совсем ясно?
– Насколько я понимаю, отец леди Пеллингем, американец Стротерс, находился в центре целой серии преступлений. Осмеливался выдавать себя за филантропа и борца за права детей! Но я не понимаю его мотивов. Наверняка, если бы он захотел удовлетворять свою болезненную тягу к детям и в одиночку, ему достаточно было выбрать один из множества детских домов, которые он основал в Соединенных Штатах. Зачем он последовал в Англию за дочерью, как только та удачно вышла замуж за английского графа?
– Здесь два важных момента, Ватсон: леди Пеллингем, будучи ребенком, вероятно, стала его первой жертвой. У лица с такой девиацией первый инцидент, как правило, часто происходит недалеко от дома. Его первая жертва – особенная. Стротерс, хотя позже предпочитал маленьких мальчиков, сохранил болезненную страсть к своей дочери.
Разъяснение моего друга вызвало у меня удивление.
– Но все же…
– Предположим на мгновение, что он приехал сюда просто потому, что не мог оставаться в стороне. Оказавшись здесь, он открыл для себя золотую жилу. Во-первых, у него появилась колоссальная возможность получать детей через фабрики в поместье лорда Пеллингема. Садист Боден, который в то время был управляющим, стал его естественным союзником. Их отношения складывались непросто, и, в конце концов, Стротерс откупился от него должностью судьи. Она давала Бодену неограниченные полномочия практиковать свой особый вид «правосудия» и уединенные условия для этой практики.
От зла, стоящего за этой историей, у меня скрутило желудок. Трудно представить себе такую порочность.
– Боже мой, Холмс…
– Между тем, время шло, Стротерс увидел в блеске, богатстве и положении графа что-то такое, чего он хотел для себя.
– Разве это не обычная причина, по которой американские бароны-разбойники [100] выдают своих дочерей замуж за английских аристократов? – поинтересовался я. – Ради налета респектабельности и положения?
– Ватсон, не все являются разбойниками, но лишь часть их, – ответил Холмс. – И потом, это шанс заработать денег. Конечно, американский капитал часто имеет большое значение для поддержания некоторых из разорившихся крупных поместий. Когда нынешний лорд Пеллингем был еще ребенком, его отец принял несколько неверных деловых решений, которые впоследствии привели к катастрофе. Индустрия развивалась, и у модниц шелк впал в немилость. Но отец и сын оставались упрямо очарованными его красотой. Их доходы резко упали.
– Тут появляются Стротерс и его прекрасная дочь и спасают поместье Пеллингема, – сказал я.
– Именно так. Но бедняжка, юная Аннабель Стротерс! Сначала она думала, что в Англии, за тысячи миль от своего жестокого отца, она будет в безопасности. Лорд Пеллингем, хотя и слабый и поглощенный своими заботами, не был ужасным человеком.
– Но, разумеется, его привлекут к ответственности за все убийства, связанные с марсельской Никой? – спросил я.
– Нет. Боюсь, граф виновен только в рассеянности и элементарной жадности, – раздраженно возразил Холмс. Он неловко шевельнулся на кровати. Я поправил подушки, подложенные ему под спину.
– Тогда, если граф действительно любил свою американскую жену, зачем ему развлекаться с Шери Чериз?
– Вероятно, один-единственный проступок. От вас ведь тоже не ускользнуло, насколько очаровательна эта леди.
– Ну… гм… но почему леди Пеллингем приняла Эмиля как собственного ребенка?
– Ватсон, люди, испытавшие насилие в детстве, идут одним из двух путей – либо увековечивают насилие, либо, наоборот, защищают своих детей, как медведица убивает за своего детеныша. Леди Пеллингем испытывала острую потребность воспитывать ребенка так, как с ней самой не обращались. И Эмиль так и не узнал…
Поезд тряхнуло на стыке, и Холмс, покачнувшись, застонал от боли. Я протянул руку, чтобы поддержать его.
– Немного морфия, Холмс?
– Было бы неплохо.
Из медицинского саквояжа я достал шприц и пузырек с морфием.
– Поэтому она и попросила Помероя спрятать мальчика, когда Стротерс начал проявлять к нему интерес.