Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет (СИ)

— Чего-чего?? Я? Уговаривал?? — Слободский повернулся к Дубову всем телом и сейчас смотрел на него ошарашенно.
— Не сам, понятное дело. Якобы через кого-то! — пояснил.
— Придушу суку! — руки Слободского опять сжались в кулаки.
— Да ты погоди, дослушай, чего она Витале придумала! — Димон искренне рассмеялся. — Иля, нежная и трепетная девочка, на самом деле боевая синичка. Я, когда услышал, аж зауважал девчонку! Вся в тебя! Молодец!!
  
— Да? — Валерий приосанился, услышав эти слова. — И чего она для Витали хочет?
— Цитирую:”Пусть живет такой жизнью, какую мне собирался устроить. Чтоб как любимая собачка на привязи — куда посчитали нужным вывезти, туда и вывезли, нарядив как куклу. В глаза пусть своей хозяйке заглядывает, ласку выпрашивает и штаны снимает по первому требованию!”
Услышав это, Тихон расхохотался. Громко, искренне, от души, вызвав приливом своего веселья удивление и недопонимание обоих мужчин. Отсмеявшись, выдал:
— Браво, Илька! Истинная дочь своего отца! Я же его, считай, этим и припугнул! — пояснил, всё еще улыбаясь. — Эх, жаль, я слово Витале дал, что отпущу. Придется теперь выполнять.
— Киборг, давай подробности, чем таким ты его припугнул, что он тебе всё слил? — Дубов, казалось, уже догадался, но хотел услышать подтверждение своей догадки.
Тихон, нимало не смущаясь, рассказал, как и чем он сам припугнул Виталю. Димон с Валерием, слушая рассказ Киборга, ржали оба. Закончил Тихон сокрушенно:
— Эх, жаль, я слово ему дал!
— Да ну его к херам! Пусть валит на все четыре стороны, — Валерий, отсмеявшись, махнул рукой, — могу сам проследить, чтоб его из страны выдворили.
— Это ты, Валер, сейчас такой добрый, потому что всей правды о Витале еще не знаешь, — вздохнул Тихон. — Он не только с той шмарой дочери твоей изменял.
— Да мне похеру, кого и как часто он драл! Пусть валит из страны с голым задом!
— Да погоди ты! Дай договорить!
Тихон, резко став серьёзным, замолчал на пару секунд, а потом, бросил странный взгляд в сторону Дмитрия. Дубов не подвел, предчувствуя плохие новости, весь подобрался. Тихон кивнул едва заметно и закончил:
— Оксанка твоя тебе с ним изменяла. Ребенок этот, которым она сейчас беременна, от него, не от тебя.
— Че-е-его??
— Того! На вот, слушай! — Тихон включил на диктофоне запись с признаниями Витали.
Запись прослушали в полной тишине. Едва Тихон выключил, Слободский повел головой сначала к правому плечу, затем к левому и убийственно-спокойным тоном спросил:
— А где, говоришь, он сейчас?
Дубов, взяв его за плечо, так же спокойно проговорил:
— Погоди, Валер. Не стоит мараться о дерьмо! Киборг, не поверю, что ты тест ДНК на старшего сына Валерона не заказывал.
— Заказывал, — начбез усмехнулся. — Мишка сто процентов Валерьевич.
— Ну и отлично! Валер, пацана при разводе отсудишь, мамашу его материнских прав лишишь и запретишь видеться. Сам воспитаешь парня. А на счет Витали… Есть у меня одна мыслишка…
Обращаясь к Тихону вкрадчивым тоном, поинтересовался:
— А под кого ты этого мудозвона хотел подложить? Не под мадам Доминик случайно?
— Под неё, — признался тот, уже понимая, куда клонит Отшельник. — Знаешь её?
— Доводилось слышать, — Дубов хмыкнул. — Что ж! Будет нашей боевой синичке месть, а тебе, Валерон, удовлетворение! Не лезь только под руку мне, лады?
  
Глава 26
 
Несколькими часами ранее Дмитрий, рассказав Ильке о том, что оставляет её в больнице, и заверив, что завтра сам же её отсюда заберет, ушел.
Сбежал.
Заставил сам себя уйти.
Ноги не слушались. Не хотел уходить от неё. Но надо выяснить, почему её подруга оказалась в больнице. А если его подозрения верны, и Наталья подверглась насилию из-за Илларии? Очень уж этот Виталий Уткин темная личность — кто такой, откуда, а главное, с чего вдруг Слободский так легко взял его в свою фирму и подпустил к своей дочери? Звезд с неба парень не хватал. Дипломов красных не имел. Значит, за ним кто-то стоял. Кто-то, кого Валерон уважал.
Тогда тем более надо Ильку защитить от этого ушлепка.
За дверями её палаты остался дежурить личный телохранитель Дубова.
Да, у них тут есть своя охрана, да и на этажи больничного корпуса не пускают всех подряд, но ему, Дубову, так спокойнее. Аркадий не посмел возражать, лишь вздохнул и покачал головой.
Плевать! Пусть думает, что у него развилась еще одна паранойя.
Да! Иллария теперь его новая зависимость.
Дубов вышел на крыльцо клиники и замер. Поднял лицо к небу, вздохнул полной грудью и задержал дыхание. Выдыхал медленно.
Город. Он жил своей жизнью. Суета, движение, шум машин. Кто-то куда-то идет, бежит, едет.
Мимо него проходили люди — заходили, выходили, говорили по телефону, говорили между собой. Громко, не обращая внимания на то, что их слышат посторонние.
Пару раз Дубова задели, буркнули между делом слова извинения и шли по своим делам дальше.
Сегодня его это всё почему-то не раздражало. Нет, не так. Сегодня ему не хотелось уехать, а еще лучше, привычнее, улететь к себе в лес, в тишину и одиночество.
Он легко сбежал со ступенек. Ну машины, ну шум, ну чужие разговоры. Это же и есть жизнь. Это город — тут всё вот так, рядом, близко, впритирку.
Права Илька, всем на него плевать.
Как она его лихо отчитала-то, а? Мелкая, взъерошенная, глазами сверкает, кулачки сжимает. Ух! Вспомнив девушку на своей кухне, Дубов начал улыбаться, пришло на ум сравнение — грозная боевая синичка.
Дошел до машины, сел за руль и, поддавшись порыву, пригнулся к рулю и поднял взгляд на окна больничного корпуса — нашел окно Илькиной палаты и неожиданно увидел худенькую девичью фигурку, стоящую у окна.
Девушка совершенно точно смотрела на него.
Какого черта она стоит? Ей же лежать велено.
Рука сама потянулась к телефону, нашел в контактах её номер, набрал и вернулся взглядом к окну палаты.
В трубке пошел сигнал вызова. Он видел, как девушка отошла от окна, видимо, её телефон лежал на прикроватной тумбочке, и тут же услышал её голос:
— Да? — удивленно-настороженно.
— Это я, — сказал и закашлялся, в горле резко пересохло.
— Привет, — прозвучало тихо ему в ответ.
Дмитрий увидел, как девушка вернулась к окну и снова выглянула.
— Привет боевым синичкам, — проговорил, глядя на неё через лобовуху своей машины.
— Почему синичка? — удивилась.
— Такая же мелкая и такая же целеустремленная, — ответил, улыбаясь и глядя на девушку, что была от него на расстоянии трех этажей. — Думаешь, им, с их-то размерами, легко выживать зимой в лесу?
— Так это комплимент? — Илька явно начала улыбаться.
— Да. Не нравится сравнение?
— Нравится, — протянула задумчиво.
А потом, сделав глубокий вдох и резкий выдох — Дмитрий слышал её дыхание в трубке отчетливо, так, если бы она была рядом — вдруг выпалила:
— Прости меня, пожалуйста, за те слова, что я наговорила тебе в кухне. Я была не права… Не имела я права так говорить. Мы никто друг другу, чтобы я могла вот так вываливать на тебя свои обиды и злость… — резко вздохнула и тут же выдохнула. — Так ты простишь?
— А ты хотела бы иметь такое право? Хотела бы, чтобы мы не были друг другу чужими? — спросил и замер, сам от себя ошалев.
Что она с ним сделала? А главное, когда успела-то?
— Хотела бы… — выдохнула, глядя на него с высоты третьего этажа.
Услышав её ответ, Дубов замер. В груди запекло, а в голове стучало набатом — она хотела бы! Её, эту хрупкую девушку, не смущала его внешность! Он это видел еще там, дома, сегодня утром. Когда лежал в её постели и смотрел глаза в глаза, когда гладил по скуле, а она ластилась к его руке.
  
— Иль, мне надо тебе кое-что рассказать. О себе, о своем прошлом и не только о нем, — не стал пугать синичку словами об её отце.
— Сейчас?
— Да, ты права. Не сейчас. Не время и не место. Ты больна, должна лежать в постели и проходить обследования, а я тут со своими откровениями. Давай завтра…