Если бы я знал (ЛП)

ЕГО губ, выбивало весь дух. Ударяло наотмашь, вновь окатывая
волной возбуждения.
Чтоб его! Весёлая будет сегодня ночь.
  ***   
Никита не лгал. Он не собирался заходить к Джою, даже
больше ― боялся случайно столкнуться, потому что не был ещё
готов поговорить и искренне сомневался, что в ближайшее
время вообще будет. Но последние недели чувствовал, что
  
сходит с ума. Медленно и безоговорочно.
Он жил нормальной жизнью: учился, ходил в кино, иногда
в кафе, общался, но стоило вспомнить о Джое ― и всё, пиши
пропало. Неделю назад Ники просто решал вышку, просто не
мог справиться с чёртовым примером и сообразил вдруг, что
Джой с его гениальными хакерскими мозгами точно не тупил
бы. Так жутко захотелось написать и попросить помочь, что
Никита, надеясь успокоиться, разбил себе костяшки в кровь. О
стену. Благо, уже зажили. А помочь он попросил Димку.
Дней пять назад осознал, что соскучился до зубовного
скрежета, когда смотрел на стенд с сигаретами. Очнулся, только
уже раздербанив купленную пачку и сделав первую затяжку.
Чёрт, он только лет в тринадцать попробовал и никогда не курил
больше ― не понравилось, а тут… стоило бы выкинуть и
сигарету, и всю пачку, а он стоял и курил, испытывая
одновременно
отвращение
и
какое-то
извращённое
удовольствие. А сегодня…
Всё было отлично, он только вернулся с пар, кинул сумку
на пуфик у входа, папку ― на тумбочку. Даже раздеться не
успел, когда Маринка заметила фотографию через прозрачные
стенки папки. Общее фото потока, первое и, наверное, единственное. Почти сорок человек стояли в три ряда и
пялились в камеру. Ники сам не знал, зачем согласился купить
снимок, но… на память же.
Отец в последнее время постоянно был дома, а тут опять
уехал на пару дней. И самое смешное, при папе Марина стала
милой и доброй, почти подругой, но стоило ему сбежать, снова
начала бесить и всюду совать нос.
― Ой, это все ваши? ― довольно воскликнула она, вытаскивая фото и внимательно его рассматривая. ― А ты
говорил, девочек нет.
Никита пожал плечами, ослабляя галстук и поправляя
перед зеркалом чёлку. Димка предлагал сегодня прошвырнуться
по центру, ему нужно было прикупить какие-то подарки перед
Новым годом, а Никита согласился сходить за компанию. Вот и
думал: переодеваться или не стоит.
― И такие красотки, ты чего ещё никого на свидание не
пригласил? Вот, например, смотри. Познакомились уже? ―
Марина ткнула пальцем в русоволосую девицу, третью во
втором ряду.
― Вика Зайцева, учится в параллельной группе, ― бросив
короткий взгляд на фото, отрапортовал Никита. ― У неё и без
меня поклонников хватает.
― Никитка, ты себя вообще в зеркало видел? На тебя же
любая купится, сколько бы поклонников у неё ни было.
― Прямо сейчас смотрю, ― флегматично отозвался он.
Марина фыркнула.
― Может, пригласишь её куда-нибудь? Скоро же новый
год, круто будет, если кого-нибудь себе найдёшь к праздникам.
А то всё с парнями гуляешь: то с Димой на каток, то с соседом
нашим в гараже в машине копался. Может, хватит уже?
Никита и сам не понял, как его абсолютное спокойствие
вдруг сменилось безграничным бешенством. Вот только что всё
было в порядке ― и как перещёлкнуло… Всё. Хватило одной
мысли, одной фразы ― и он был готов рвать и метать. Более
того, он редко матерился, но тут…
― А в чём проблема? ― взвился он, оборачиваясь. ―
Какого хрена тебя так *бёт, с кем я гуляю и что там у меня с
личной жизнью?
― Да я просто… ― пролепетала Марина, но Никиту было
уже не остановить.
Он долго терпел. Он копил тонны сомнений, постоянно
пытался что-то понять, осознать и главное ― оставаться
«хорошим мальчиком». Но у любого хорошего мальчика
бывают хреновые дни. У Никиты хреновыми были три месяца.
С того самого дня, как Марина сказала про «станешь таким, как
Джой». А что, если бы она не сказала? Что если бы они просто
поцеловались и… и Ник даже не думал бы о том, что может
разочаровать отца? Решил бы он иначе? Почему эта мысль
только сейчас пришла в голову?
― Что просто? ― рыкнул он. ― Просто решила меня
задолбать? Хочешь всё контролировать? Надеешься стать
главной в этом доме? Что? Или так печёшься, потому что сама
хочешь меня трахнуть? Так вперёд, давай!
Никита рванул узел галстука, окончательно его стягивая и
отшвыривая на тумбочку, начал расстёгивать верхнюю
пуговицу под ошалелым Маринкиным взглядом. Та, видимо, не
ожидала такого: пискнула, роняя фотографию, и отшатнулась, уставившись на него огромными глазами.
― Ты… как ты… ― Смешно, но она растерялась. И, казалось, готова разрыдаться. ― Как ты смеешь вообще такое
предполагать, я же тебе почти мать! ― очнувшись, взвизгнула
она.
Худенькая девочка «метр с кепкой», несмотря на свои
двадцать восемь и ребёнка. Такие мелкие собачки всегда
остаются щенками. Как Джой.
Разозлённый очередной мыслью о Джое, Никита рявкнул
ещё громче:
― Мать у меня другая, а ты мне никто. Левая баба, живущая в нашем доме. Ты мне, блять, жизнь рушишь своими
придирками. Отъе**сь, слышишь! Хватит. С кем хочу и сколько
хочу, с тем и общаюсь. Нужно ― сижу дома, нужно ― шляюсь
по клубам. Захочу ― буду с Димкой, захочу ― с девочками. ―
Он сделал паузу, тяжело дыша и стараясь не смотреть на
Марину, запястье которой успел больно стиснуть, а потом выдал
самое давнее, съедающее изнутри: ― Или с Джоем.
Не смотреть старался потому, что Марина плакала.
Взглянул бы ― и всё, стух. Почувствовал бы вину, снова бы
промолчал, а он не мог, не хотел молчать. И дома находиться не
хотел. Схватил пальто, сумку с тетрадями (завтра выходной, но
куда он без них?), галстук с тумбочки зачем-то повесил на шею, тоже решив, что без него не обойдётся… Собирался быстро, торопливо.
― Никит, погоди. Ты куда? Давай просто поговорим, ―
сквозь рыдания умоляла Марина, цепляясь за него.
― Я. С тобой. Не разговариваю, ― отрубил он, выдирая из
захвата руку. ― Отпусти.
― Никит… мы же семья.
Фраза эта поймала его на пороге. Вновь всколыхнула
сотню воспоминаний, сотню мыслей. Крики, придирки, ругань, обиды.
― Мечтай, ― выплюнул он, обернувшись. ― Ненавижу
тебя, слышишь.
Он не видел, что сделала Марина, потому что рванул в
снег прямо с крыльца. Утонул в разбушевавшейся метели.
― Куда ты в такую погоду? ― только и послышался крик.
Никита замер, обернулся на мгновение и бросил:
― К «этому своему». Взрослый мальчик, имею право.
Вот и поимел. Ведь действительно заявился к Джою во
двор, сел как можно дальше от чужих глаз. Думал, часок тут
проведёт или два, а потом вернётся домой, но не смог. И к
Джою податься в таком состоянии не мог, и возвращаться не
хотел, потому что одновременно испытывал дикий стыд и
удовлетворение. Втайне был рад, что переругался с Мариной, но
понимал, что зря. Никита ведь её не ненавидел, просто
выбесила, просто сорвался ― и не только из-за неё. Из-за себя, из-за того, что не мог определиться, понять, что с ним
происходит.
И с Джоем, на кухне которого теперь сидел и пытался
выдать полуправду за истину.
― Итак, ты поругался с мачехой и «ушёл на время»? ―
прищурившись, поинтересовался тот.
Джой явно шёл с работы, когда его заметил: волосы
уложены, глаза подведены чёрным, на скуле россыпь блёсток, оставшаяся после какого-то конкурса. В таком виде просто
прогуляться он не ходил. Как Никита мог не предусмотреть
такое? Надо было сбежать на время в кафе неподалёку. Рядом с