Меченый. Затишье перед бурей (СИ)

К чему эта криминальная сводка? К тому, что из-за сложившейся ситуации к молодым красивым женщинам с паспортом Югославии миграционные власти европейских стран массово относились с серьезным подозрением, видя едва ли не в каждой — вполне справедливо, если брать общую статистику — будущую проститутку.
— Девочка моя, если слово скажет такой человек, как Харви Вайнштейн, визу тебе сделают за двадцать минут! Искать красивых девушек по всему миру — это практически моя профессия. Нет, даже не так — это мое призвание, никакие административные препоны меня не могут на этом пути остановить…
  
Словенка только улыбнулась на это заявление и скромно опустила глаза — вторая часть мысли о том, чем девушкам приходится платить за вывод в «большой мир», осталась не озвученной, но тут же все взрослые люди — и так понятно.
— Знаете, — неожиданно мягко произнес Вайнштейн, — в вашем взгляде есть что-то очень… европейское. Старое. Не нынешнее американское пластмассовое дерьмо. Камера такое любит.
— Харви у нас поэт, когда выпьет, — хохотнул Эпштейн.
Естественно, Мелания знала, кто такой Вайнштейн, и вообще всех «значимых» лиц на таких вечеринках. Эти толстые альбомы с фотографиями и краткими описаниями фигурантов, которые приходилось учить наизусть днями и ночами, ей наверное еще очень долго будут сниться. И конечно же совсем не голливудские продюсеры были главной целью девушки, ну правда, кто не знает, что тот же Вайнштейн трахает актрис пачками, раздавая разной значимости роли в зависимости от того, насколько качественно девушка у него отсосет? Все знают, и это никого не интересует. Что ты ему, кроме супружеской измены, предъявишь?
Другое дело — миллиардеры, политики. Даже члены королевских домов. Те, которых действительно можно «зацепить». Измена конгрессмена или сенатора — это совсем не то же самое, что измена голливудского продюсера. Наркотики, разврат, разглашение секретных сведений. Может быть, какие-то еще более темные делишки. С другой стороны, кто сказал, что Вайнштейн не может быть трамплином? Сняться в фильме, а там уже в статусе актрисы…
— Кстати, знаешь, куда я собираюсь поехать на следующей неделе? В Россию, на местный кинофестиваль. Меня этот сумасшедший русский кладоискатель пригласил. Буду совмещать приятное с полезным, — Вайнштейн окончательно распушил хвост перед девушкой и принялся демонстрировать ей свои «лучшие качества». Деловые, естественно, какие же еще, — выбирать фильмы и любоваться красивыми славянскими женщинами.
— Выбирать фильмы?
— Да, — кивнул кинопродюсер. — Последние годы русские снимают вполне приличное кино, не голливудского уровня, конечно, но пару центов оно вполне может собрать при правильном употреблении. А вот с последним у них совсем плохо, не умеют они на внешних рынках работать. Так что можно приехать и за недорого скупить фильмы, имеющие потенциал.
Собственно именно на такой работе фирма Вайнштейнов изначально и поднялась. Поехали в Европу, купили какие-то дешевые, но талантливые кинокартины за пачку сухариков, чуть-чуть причесали, добавили рекламы и выпустили в американский прокат. Тут копеечка, там копеечка — вот уже и компания «Мирамакс» оценивается примерно в сто миллионов долларов.
— Мне не нравится эта культурная экспансия красных. Еще недавно никто о них вообще не знал, и вот теперь ты едешь в Москву покупать их фильмы. А здесь в Италии, несмотря на недавние бомбардировки, на первое мая на улицы выходят сотни тысяч людей с красными флагами и требуют таких же социальных гарантий, как в СССР. Мир сошел с ума.
— Мне, по правде говоря, плевать, Джеф, ничего личного, только бизнес. И на то, как живут итальянцы, мне тоже плевать, главное, чтобы красивые девушки у них не заканчивались, — Вайнштейн еще раз улыбнулся и с предвкушением посмотрел на словенку. Та «профессионально» вернула ему улыбку, хотя внутри ей было совсем не так весело.
Ей как раз было понятно, почему итальянцы так активно выходят на протесты и поднимают красные флаги. Это только с той стороны железного занавеса могло показаться, что тут бесконечный рай и изобилие. На деле простые итальянцы жили не сильно богаче ее югославских соотечественников, и что характерно, последние несколько лет уровень жизни жителей Апеннинского сапога только снижался и снижался. Кризисы чередовались: экономический, энергетический, военный, политический, социальный. И даже то, что в магазинах лежит куча весьма привлекательно выглядящего товара, совершенно никак не поможет тебе, если нет денег этот товар купить.
В 1985 году средняя зарплата в Италии была примерно 0,8–1 миллион лир в месяц, что в долларах примерно 450–550. К 1991 году зарплаты в лирах выросли в два раза — до 1,8–2,1 миллиона лир в месяц, при этом в пересчете на доллар люди фактически только стали беднее, потому что курс упал почти в три раза. Естественно, это отразилось на стоимости всего импорта, хотя с другой стороны некоторым образом позволило чуть вздохнуть местным производителям-экспортерам.
Вот только жить с каждым годом становилось все сложнее: например, сама Мелания платила за аренду комнаты в квартире 600 тысяч в месяц. И это далеко не лучший «рабочий» район рядом со стадионом Сан-Сиро. Позволить себе полноценное отдельное жилье она просто не могла. Не удивительно, что сами итальянцы от происходящего вокруг находились в перманентном шоке, а каждый электоральный цикл фактически полностью менял политическую карту страны. Люди требовали перемен и желательно к лучшему.
— О! Посмотрите, кто пришел. Его высочество! Простите, я вынужден вас покинуть, нужно засвидетельствовать свое почтение, — Эпштейн заметил на другом конце зала английского принца Эндрю, который тоже любил посещать подобные мероприятия, и профессионально ввинтился в толпу, чтобы поскорее взяться за обработку члена английского монаршего дома. Со стороны это выглядело как обычное желание завести полезное знакомство, и только сам Джеффри знал, что в данном случае ему просто поставили задачу. Кого-то в Москве крайне интересовали обитатели Букингемского дворца.
 Глава 3−1 
 Крылья родины 
31 мая 1991 года; Ульяновск, СССР
WALL STREET JOURNAL: Курьез или тревожный звоночек?
В Будапеште на этой неделе открылось, вероятно, самое необычное финансовое учреждение нынешней эпохи: первое в социалистическом мире международное рейтинговое агентство. Формально новая структура учреждена Советом экономической взаимопомощи и носит подчеркнуто технократическое название — Международное агентство оценки коммерческих рисков СЭВ. В его совет директоров вошли представители СССР, Венгрии, ГДР, Чехословакии и Болгарии, а штаб-квартира разместилась в венгерской столице — вероятно, чтобы придать проекту хотя бы минимальный аромат дунайской независимости.
Впрочем, в финансовых кругах Лондона и Нью-Йорка новость вызвала скорее любопытство, чем тревогу. Рейтинговое агентство в условиях плановой экономики выглядит примерно столь же независимым институтом, как государственный профсоюз или конкурс на лучшего производителя дефицита. Сомнения вызывает не только политическая автономность новой организации, но и практическая сторона вопроса: где социалистические аналитики собираются брать достоверные данные о западных компаниях, если ни один крупный банк или промышленный концерн не согласится нанимать аудиторов из соцблока.
Западные аналитики также осторожно намекают на проблему квалификации. Экономисты СЭВ, безусловно, умеют считать выплавку чугуна и урожайность сахарной свеклы, однако оценка долговых инструментов, банковской ликвидности и рыночных рисков — сравнительно новая дисциплина для системы, где банкротство считается скорее идеологическим отклонением, чем реально возможным событием.
  
И все же мотивы Москвы заслуживают внимания. Советские представители прямо заявляют, что западные рейтинговые агентства «ангажированы интересами крупнейших банковских домов» и систематически завышают риски крупных капиталистических экономик. В кулуарах СЭВ охотно вспоминают долговые проблемы стран Латинской Америки начала 1980-х, когда рейтинги пересматривались уже после фактической потери платежеспособности, а также кризис американских сберегательных банков, многие из которых сохраняли вполне респектабельные оценки незадолго до краха. Японские банки, переживающие последствия лопнувшего пузыря недвижимости, также упоминаются советскими чиновниками как пример «излишне оптимистичных» западных оценок.