Меченый. Затишье перед бурей (СИ)

— О! Какая красавица! Как зовут прекрасную леди?
К стоящей немного в стороне от других гостей вечеринки девушке слегка пошатываясь подошел мужчина средних лет.
— Мелания, — с явным славянским акцентом ответила та, улыбнувшись подошедшему самой обворожительной своей улыбкой.
  
(Мелания Кнавс)
— Я вас раньше не видел на этих мероприятиях. Вы новенькая?
— Да, я только недавно стала строить карьеру модели.
— А до этого?
— А до этого я готовилась к поступлению в университет.
— И что же заставило вас отказаться от идеи получения высшего образования? Не то чтобы я был против, вероятно тогда бы мы не встретились тут, но все же? Просто интересно!
— Это был университет Любляны… — Девушка только пожала плечами, как будто данный факт все объяснял. Ну собственно он и объяснял, уже как три года университет Любляны перестал существовать. Вернее оставшаяся верной Белграду часть преподавательского состава переехала в Нове-Место, а другие… Просто разбежались. Да и корпуса университета, где во время войны квартировали ополченцы и западные «добровольцы», не раз подвергались обстрелам и бомбежкам, и по большей части представляли теперь груду развалин. Учитывая, что теперь в Любляне жило едва ли сто тысяч человек, никто даже не заикался о том, чтобы восстанавливать учебное заведение в прежних объемах. Оно просто теперь было не нужно.
— Прошу прощения…
— Да ничего, — девушка сморгнула легкую грусть в глазах и улыбнулась. — Это же не вы нас бомбили, за что извиняться?
— О! А у тебя, дружище, как всегда нюх на самых лучших женщин срабатывает безотказно! Мелания, ты, наверное, не знаешь, но прямо сейчас к тебе подкатывает самый знаменитый продюсер Голливуда — Харви Вайнштейн. Если ты хочешь сделать карьеру актрисы, то это очень полезное знакомство!
— Никогда не думала о том, чтобы сниматься в фильмах, — девушка улыбнулась и еще раз окинула собеседника немного другим взглядом. Впрочем, до того чтобы определять привлекательность мужчины толщиной его кошелька или широтой связей, она еще не дошла. Но вероятно дойдет, тут она сама себе признавалась, что ради своего будущего готова на многое…
Даже на сделку с дьяволом. Тем более что один раз она ее уже заключила.
Когда все началось в Любляне, она успела сбежать. Не иначе чуйка подсказала, что ничем хорошим этот переполох не закончится, и буквально за день до того, как начались открытые боевые действия, Мелания успела рвануть обратно в Нове-Место, откуда сама была родом и откуда приехала в Любляну поступать в университет.
Дальше были боевые действия, бомбежки, переезд дальше на юг. И где-то в процессе этого бедлама на нее и вышли добрые люди с внимательными глазами. Предложили совместить приятное с полезным — переезд на запад и работу на благо родины. Она подумала и согласилась. Все равно все планы на жизнь пошли под откос буквально одним днем, никаких глобальных перспектив она для себя в Югославии не видела, чем бы вся заварушка ни закончилась, очевидно, что государство вступало в тяжелый для себя — и населения — период существования. Во всяком случае границы с началом боев захлопнулись очень оперативно, ни о какой возможности ехать куда-то самостоятельно теперь видимо можно было даже не помышлять.
Дальше была короткая подготовка — благо талант к языкам был у Мелании с детства и тут проблем не было, — заучивание легенды и переброска девушки нелегальным путем на территорию Италии, где ей быстро оформили временные документы как беженке. Ну а потом ее оперативно подобрало одно из многочисленных в Италии модельных агентств — видимо имеющее какие-то связи с родиной, хотя тут уже можно было только догадываться — и жизнь ее изменилась радикально.
— Джефф, ты как всегда представляешь меня таким себе хищником, — голливудский продюсер рассмеялся, грузно подрагивая телом, и сделал глоток шампанского из бокала, который все это время держал в руках. — А я не такой, а добрый и отзывчивый. Я, кстати, хотел спросить, как тебе удалось убедить этих козлов продать журнал именно тебе?
Эпштейн буквально взорвал тусовку пару месяцев назад, приобретя один из самых главных журналов о светской жизни New York Magazine. Не сам приобретя, там еще и другие интересанты имелись, однако даже так это было знаменательным рывком «вверх» для человека, ранее известного в тусовке только умением заводить многочисленные связи.
И вообще дела Эпштейна в последние годы — он сам, конечно, мог бы многое рассказать, чего это стоило, но надеялся, что правда никогда не всплывет наружу — пошли в гору.
— То ли еще будет! У меня огромные планы на будущее! Есть идея купить собственный остров, чтобы устраивать там вечеринки. Представляешь — никаких журналистов и вообще никаких посторонних людей, никаких переживаний, что что-то может утечь на сторону. Только избранное общество и самые обворожительные девушки…
Последнее было сказано, глядя на стоящую рядом Меланию.
— Девушка столько пережила, — качнул головой Вайнштейн, хотя по его глазам было видно, что проблемы очередного «мяса» его не интересуют вообще нисколько. Просто привычная и прикипевшая к коже маска заставляет вести себя определенным образом даже среди «своих».
(Харви Вайнштейн)
— О да! Война — страшная штука. Ненавижу войны! Но благодаря этому Мелания теперь с нами. И вообще оттуда, с востока, последнее время очень много красивых девушек приехало. Славянские женщины — это нечто! Такое богатство нельзя прятать от людей, это настоящее преступление.
Мужчины засмеялись, и только стоящая рядом словенка, спрятавшись за дежурной улыбкой, подумала о том, сколько среди этих «бедных эмигранток» тех, кому, как ей, однажды сделали предложение, от которого очень тяжело отказаться. Девушка была умной и прекрасно понимала, что не только она одна, оказавшись в сложной ситуации, сделала когда-то «правильный выбор».
— А вам, красавица, обязательно нужно будет приехать в Париж в мае этого года. Мы там будем смотреть актрис для нового фильма, вполне возможно, что найдем какую-нибудь небольшую роль и для вас.
— Боюсь, сделать это будет сложно. У меня паспорт Югославии до сих пор, — покачала головой девушка. — Для того чтобы выехать из Италии, мне нужна будет виза, а сделать ее практически невозможно. Мои соотечественники фактически оказались запертыми в этой стране без возможности куда-то выехать.
Хотя соглашение об открытии границ между странами Европейского союза уже было подписано, вступить в силу оно должно было только через три года, пока же границы стран Западной Европы оставались так же закрыты, как и раньше. А уж после того как Югославия вошла в СЭВ и ОВД, к ее гражданам на западе стали относиться еще более подозрительно.
Этому во многом способствовала «югославская диаспора» в Европе. Не секрет, что Белград до Словенской войны массово поставлял на запад относительно дешевую рабочую силу. В 1988 году в странах Западной Европы работало — или «работало» — около миллиона граждан балканской страны, а после событий зимы 1988–1989 все они остались в весьма двойственном положении. С одной стороны, возвращаться в Югославию, где экономика была побита боевыми действиями, большинству не хотелось совершенно, ведь если вернешься, назад уже вряд ли бы получилось выехать. С другой стороны, в той же Франции, например, последние годы рост экономики держался на околонулевой отметке — иногда проседая в рецессию — и чужие работники Парижу были не сильно-то и нужны. Плюс сама международная обстановка как бы способствовала выдавливанию югославов из правового поля на обочину жизни.
  
Ну и все это вылилось в то, что значительная часть граждан Югославии на западе — другая часть, впрочем, так же стремительно ассимилировалась, стараясь всеми силами получить гражданство и окончательно встроиться в местную жизнь, но речь сейчас не о них — маргинализировалась. Появились — будем честны, и раньше, еще при Тито, некоторые преступники специально освобождались из тюрем и высылались на запад, очевидно, там они тоже не вышиванием крестиком на жизнь себе пропитание добывали — этнические преступные группы. Грабежи, угоны автомобилей, наркоторговля, политические убийства… И конечно же торговля людьми и крышевание проституции — через границу шел пусть и достаточно тоненький, но весьма устойчивый поток молодых славянских девочек, которые, возжелав красивой жизни на западе, сбегали из «концлагеря» и в итоге оказывались в подпольных европейских борделях.