Мифы Петербурга. От сфинксов и проклятия Обводного канала до потопов и кровавой богини Сехмет
В земли язычников двинулись шведы.Трудности ждали их, раны и беды.Дрались язычники что было сил.Тех, кто в поход шел, конунг просил,крепость построить чтоб постаралисьтам, где чужие леса простирались,там, где кончалась Христова земля [6].В конце XVII — начале XVIII века в результате ослабления Московского царства в ходе Ливонской войны, а затем и Смуты эти земли стали частью Шведского королевства — провинцией Ингерманландией. На месте Ландскроны появился город Ниен с крепостью Ниеншанц («невская крепость»). План Ниеншанца удивительно похож на план Петропавловской крепости, с которой и начнется Петербург. В отличие от новгородцев, шведы проводили на покоренных землях достаточно жесткую политику насильственного обращения местного населения в свою веру. Карелы оказались практически выдавлены со своих территорий, куда шведы заселили «лояльных» финнов из соседних областей. Так на землях, где возник Петербург, появляется еще один мощный финно-угорский этнос — финны-ингерманландцы.
Со Старой Ладогой связано предание о гибели Вещего Олега от змеи, которая, по предсказанию волхва, выползла из черепа любимого коня: сохранилась даже Олегова могила — живописный курган на окраине Старой Ладоги. Впрочем, археологические раскопки не обнаружили погребения внутри кургана, да и в новгородской версии легенды конь не упомянут (он появляется в киевской версии в «Повести временных лет»). Хотя культ коня на Ладоге все-таки зафиксирован: на острове Коневец есть Конь-камень.
В пушкинской «Песне о вещем Олеге» волю богов князю Олегу сообщает «вдохновенный кудесник». На Русском Севере кудесниками называли финно-угорских шаманов, которые шаманили с помощью «куда», то есть бубна. У финно-угорских народов не было запрета на совершение ритуальных практик в присутствии русских. То же правило, по-видимому, работало и в обратную сторону.
Следы присутствия финно-угорских народов повсюду сохраняются в топонимике Петербурга, имеющей явный крен в сторону непонятных финских названий. И вокруг финно-угорских географических названий начинают возникать особые «топонимические легенды» — легенды, на свой лад объясняющие названия из далекого прошлого. Так, например, в бестселлере петербургского краеведения XIX века — в книге Михаила Пыляева «Старый Петербург: рассказы из былой жизни столицы» — приводится топонимическая легенда о происхождении названия района Автово на юге Петербурга.
Объезжая наиболее пострадавшие прибрежные места на Петергофской дороге, Александр I посетил одно селение, которое было совершенно уничтожено наводнением. Разоренные крестьяне собрались вокруг императора и горько плакали. Вызвав из среды их старичка, государь велел ему рассказывать, кто и что потерял. Старик начал по-своему: «Все, батюшка царь, все погибло: вот у афтово домишко весь унесло и с рухлядью, и с животом, а у афтово двух коней, четырех коров затопило, у афтово» — и т. д. «Хорошо, — сказал император, — это все у Афтова, а у других что погибло?» Тогда объяснили государю, что старик употреблял «афтово» вместо «этого». Посмеясь своей ошибке, государь приказал выстроить на высокой насыпи нынешнюю красивую деревню и назвать ее Афтово [7].
На самом деле Александр I тут ни при чем: название Автово происходит от финского слова, означающего «пустошь». Финно-угорские названия сохранили многие исторические районы Петербурга: например, Лахта («бухточка, небольшой залив»), Охта («медведь» или, согласно другой версии, «приток, рукав реки»), Коломяги («горка с оврагом»), Пулково («брусника»). Один из самых красивых мостов Петербурга — Старо-Калинкин мост в Коломне [8] с четырьмя живописными башнями, — назван по имени деревни Кальюла. Деревня Купсила дала имя району Купчино, а Лиихала стала деревней Лигово, которая, в свою очередь, передала название Лиговскому проспекту — самой «хулиганской улице» в центре Петербурга. По подсчетам специалистов, в границах Нотебургского и Копорского ленов Ингерманландии, то есть на территории современной Санкт-Петербургской агломерации, на конец XVII века насчитывалось 904 населенных пункта (а всего в Ингерманландии — 1991 поселение). Шведы сохраняли принципы административного деления новгородских времен — погосты и уезды [9].
Старо-Калинкин мост в Санкт-Петербурге. Современная фотография.
© Алексей Фёдоров, Wikimedia Commons
Долгое время считалось, что и название Невы имеет финно-угорское происхождение: топоним связывали с финским словом neva, обозначающим безлесное болото. Предполагали, что от этого слова происходит и старинное название Ладожского озера, зафиксированное в русских летописях, — Нево. Однако современные исследователи склоняются к тому, что название реки отражает ее геологическую историю: современный вид река Нева приняла не позднее третьего тысячелетия до нашей эры. По геологическим меркам это почти вчера, и в названии реки присутствует древний индоевропейский корень, означающий «новая» [10].
Топонимикой северный след в мифологии Петербурга, однако, не ограничивается. 47-я руна «Калевалы» — эпической поэмы, составленной на основе древних карело-финских мифов, рунических и обрядовых текстов финским ученым Элиасом Лённротом в XIX веке, — описывает путешествие по Неве, то есть по пути «из варяг в греки». Именно здесь главные герои «Калевалы» — старец Вяйнямейнен и кузнец Ильмаринен — встречают загадочную деву Ильматар, прародительницу мира, «мать, древнейшую на свете».
Вот шумит река пред ними,Разлилась широким морем.Начал строить Вяйнямейнен,Начал ловко ладить лодку,Мастерить в лесу принялся.Сам кователь ИльмариненРуль еловый к лодке сделал,Из сосны он сделал весла.Так была готова лодкаВместе с веслами, с крюками;Лодку на воду спускают,Смастерили, опустили,По Неве-реке поплыли,По Неве вокруг мысочка.Ильматар, краса-девица,Дочка первая творенья,Появилась им навстречу (45: 127–144) [11].Ильматар — она же Луоннотар, предвечная дева (аналог скандинавских норн или греческих мойр), — рассказывает героям об исчезновении огня: дева убаюкивает огонь в люльке, но по ее неосмотрительности ребенок падает в озеро, где его съедает сиг, а затем форель и, наконец, щука. Эту щуку — существо низшего, водного мира («по щучьему велению») — герои затем с большим трудом вылавливают. Согласно раннему преданию об основании Петербурга, которое приводит Петр Крекшин, автор еще первой половины XVIII века, местные жители видели чудесный свет. Крекшин приписывает этот свет благословению святого Андрея Первозванного, который когда-то путешествовал по варяжскому пути.
