Ловушка с двумя неизвестными

– Я старые брала, амбарные, – оправдывалась Мария. – Мне Эмили подсказала. У нее самой до двенадцати лет спина колесом была, а сейчас такая пава!
Со снисходительной улыбкой покачала головой и ускорила шаг: мы порядочно отстали, недопустимо оставлять гостью одну.
– Какое чудное место! – Подобрав юбки, Габриэлла уселась на скошенный выступ стены в тени ракитника. – Наверняка вы проводите здесь много времени в уединении. И везде есть место жизни.
  
Она указала на цветы мать-и-мачехи, облюбовавшие камни.
– Согласитесь, они гораздо милее роз: такие яркие, живые.
– Что в них красивого? – прежде, чем успела ее ущипнуть, брякнула Мария. – Скромные, невзрачные.
Габриэлла изумленно приподняла брови:
– Разве вы только что не перечислили главные девичьи добродетели?
Не стесняясь, она вытянула ноги, обнажив кончики серых туфелек из козьей кожи.
– Да что вы как перед архиепископом, сядьте!
Она указала на траву у своих ног. «Словно королева, а мы ее фрейлины», – мелькнуло в голове.
Некоторое время Габриэлла молчала, пристально изучала нас. В зеленых глазах отразилась упорная работа мысли.
– Слышала, одна из вас училась в колледже… – лениво протянула она и поправила сползшую набок шляпку.
– Да, я, миледи.
Меня вдруг накрыло волной необъяснимой тревоги. А вот Мария успокоилась, смотрела на Габриэллу, открыв рот. Не удивлюсь, если она втайне мечтала походить на сестру Роданда. Я тоже могла бы поучиться у нее раскованности, уверенности в себе.
Миром правили мужчины. По неписаным правилам им надлежало сражаться, творить, женщинам – оставаться в тени. Мужчинам сила – нам мягкость. Им – сила, нам – подчинение. Но брат и сестра Санлис явно придерживались иных правил. И в церкви, и сейчас Роланд держался с Габриэллой на равных.
– Там преподавали магию?
– Да, леди Габриэлла, немного.
Чем дальше, тем меньше мне нравился наш разговор.
– И чему же учат почтенные матроны неокрепшие умы? Дайте угадаю! – Габриэлла задумчиво закатила глаза. – Мази, заговоры, отвары – и ничего для того, чтобы привлечь и удержать мужчину, сохранить свою красоту.
– Вовсе нет! Нас учили и этому.
– Неужели? – Брови Габриэллы поползли вверх. – Тогда скажите, как заставить любого мужчину навеки отдать вам сердце?
– Любовную магию можно применять только для отворота мужа от соперницы, – потупилась я.
– Вам ведь тесно в этих рамках, Жанна! За благонравным личиком скрывается ведьма.
Взгляд зеленых глаз пронзил как кинжал. Меня бросило сначала в жар, а затем в холодный пот.
– Право, я…
Язык отказывался повиноваться. Но вовсе не потому, что Габриэлла открыла мою постыдную тайну, никакой тайны и не было – я не ведьма. Я вдруг оказалась во власти ее чар.
Габриэлла поднялась. Каким плавным, отточенным, элегантным было ее движение! Мария не удержалась от восхищенного вздоха. А я…
– Леди ошибается, я благочестивая прихожанка.
– Разве я говорила о грехе? Призываю расхаживать ночью по кладбищам, шептаться с духами? Я всего лишь хочу помочь. Или вам не хочется стать хозяйкой своей судьбы, нравится вечно подчиняться отцу, затем – мужу?
Край ее пелиссона коснулся моих ног, пальцы скользнули по щеке.
– Существует много способов… Матери о таком не расскажут. Да и зачем, ведь тогда дочери выйдут из повиновения, начнут сами выбирать женихов. И получат самых богатых, красивых.
– Как ваш брат? – выдохнула окончательно попавшая под ее очарование Мария.
Она напоминала зачарованную факиром змею, помани Габриэлла пальчиком, кинулась бы ей в ноги.
– Лучше! – рассмеялась искусительница. – Да и он уже занят. Не хотела говорить, но кое-кто завладел его сердцем.
Она перевела взгляд на меня. Покраснела пуще прежнего, ощутив резкую нехватку воздуха. Следовало что-то ответить, но я окаменела, только в голове вертелась назойливая мысль: «Он приехал не просто так, взял сестру в качестве свахи».
– Я же говорила, вы ведьма, Жанна! Заставили брата потерять голову с первой встречи.
Так вот что она имела в виду! А я, грешным делом, подумала о колдовстве. Только к чему эти разговоры о магии, выборе мужчины? Или Габриэлла не догадывается, что мой отец спит и видит, как стать зятем Роланда?
– В церкви, да?
Егоза-Мария вертелась вокруг Габриэллы и с плутовским блеском посматривала на меня. Ох, чую, ночь выдастся бессонной! Кузина не отстанет, станет выспрашивать, вздыхать и советовать, какое платье сшить на помолвку, у какого ювелира заказать драгоценности. Так и слышалось ее возмущенное: «Ну нельзя же на людях показаться в старых!»
– Нет, – уголками губ улыбнулась Габриэлла и опустилась на траву подле меня, – гора-а-аздо раньше!
К ее чести, она удержалась от подробностей, позволила мне самой выдумать обстоятельства первой встречи.
– Послушайте, леди Габриэлла, – ощущая крайнюю неловкость, решила покончить с неуклюжим сводничеством, – если ваш брат послал вас… Словом, мне крайне лестно, но… Увы, я не достойна оказанной чести.
В глазах Марии читалось: «Ну и дура!», тогда как Габриэлла отреагировала на редкость спокойно.
– Ваше сердце отдано другому, понимаю, – сочувственно кивнула она. – Это весомая причина.
– Мое сердце… – Да можно ли покраснеть, смутиться еще больше?! – Мое сердце свободно, миледи, однако…
Габриэлла с таинственной усмешкой запечатала мне рот указательным пальцем:
– Т-сс, ни слова! Сюда идут мужчины. И все же, – она оправила задравшийся подол, – я хотела бы видеть вас в нашем скромном кружке. Там только женщины. Мы встречаемся в церкви, что исключает дурное. Вышиваем, сплетничаем, делимся рецептами красоты, помогаем вернуть в семью изменивших мужей. Если надумаете, мое имя станет вам паролем. Каждую пятницу, с началом первой ночной стражи мы собираемся в церкви святой Августы и расходимся до начала второй22. Обязательно прихватите слугу с факелом: ночи темные.
И направилась навстречу брату и моему дядюшке.
– А можно, можно мне с Жанной? – сбивающимся голосом с надеждой вопросила ее спину Мария.
Ответом стал заливистый смех:
– Сначала подрастите, малышка Рендел!
 ГЛАВА 7  
Шелест листвы казался осуждающим шепотом, карканье ворота вдалеке – дурным предзнаменованием. Пряча лицо под глухим капюшоном накидки, замерла, не решаясь сделать последний шаг. Свечи не зажигала, тайком, словно вор, пробралась к задней двери. Ее не запирали на ночь, чтобы спозаранку слуги могли натаскать дров и воды.
Вот он сад, темнеет по левую руку за низкой каменной оградой. Щеколду на калитке я еще засветло проверила: не заржавела ли?
Страшно!
Глубже надвинув капюшон, прислушалась. Когда я спускалась, дом казался спящим, но вдруг проснулась храпевшая за занавеской на кухне кухарка или конюху вздумается слезть с сеновала испить воды?
Ох, не зря Габриэлла так любезничала со мной: чуяла родственную душу!
Следовало немедленно, пока не хватились, вернуться, юркнуть под бок Марии и притвориться спящей. И я бы так и поступила, если бы не кряхтение, неясный скрип половиц за спиной. Порскнула наружу, в ночь, и, обливаясь потом, затворила за собой дверь, привалилась к ней спиной.
Сердце билось птицей в силке. Что я скажу, чем объясню свое отсутствие? А если там отец или дядя?..
Разыгравшееся воображение будто наяву соткало насмешливый голос: «Что, не спится, госпожа?» Подскочила на месте, обмирая от ужаса, обернулась – ничего, всего лишь фантазии. Но надлежало поспешить, либо вернуться в дом, либо затеряться среди садовых дорожек. Я выбрала второе.
  
Калитка поддалась легко, без скрипа. Очутившись по ту сторону, лязгнула щеколдой – вдруг бы кто заметил непорядок – и прокралась к внешней стене. Я надеялась, что Артур не придет, но, увы, заслышав мои робкие шаги, он окликнул:
– Мистрис Жанна, это вы?
– Да, я.
Обреченно примостилась на том же выступе, на котором утром сидела Габриэлла.