Следы на воде

– Не убивать! Ты копать шёнбрун! Ферштее?
Йориксен схватил воображаемую лопату, сделал несколько взмахов, потом бросил в “яму” невидимое ведро, вытащил, хлебнул воды.
– Колодец?! – изумился Рэд.
– Йа! Колодез! Ты копать!
– Не дури мне мозги, – фыркнул Рэд. – Тут полно рабов. Любой мог вырыть колодец. Меня везли не для этого.
Йориксен схватил со стола листок-подсказку, нашел нужные слова и заговорил, положив руку Рэду на плечо:
  
– Ты есть каталиетц. Ты хорошо копать. Сделать колодез, шёнбрун! Потом ты – свобода!
Рэд сперва только фыркнул: это каталийцы-то хорошо копают? Нашел копачей!.. Затем до него дошло.
– Свобода?.. Ты меня отпустишь, когда вырою колодец?!
– Йа! Каталиетц копать шёнбрун. И сразу – свобода!
Сущий бред! Везти раба через полматерика, чтобы выкопать колодец?! При том, что здесь уже полно рабов с лопатами?!
Но вот в чем штука: Йориксен совсем не выглядел лжецом. Он готовился, выписывал фразы из словаря, теперь говорил – и глаза блестели от задора. Сам аж горел этой идеей: каталиец выроет колодец!..
Может быть, закралась ошибка перевода? Рэд переспросил на муарийском и солантийском, но Йориксен не знал этих языков. Тогда Рэд стал уточнять пункт за пунктом, поясняя жестами:
– Тебе нравится, что я каталиец? – он стукнул по словарю, чтоб передать последнее слово.
– Да! Дас ист гут, это хорошо!
– Хочешь, чтобы я вырыл колодец?
– Очень хочешь! Я приказать… – Йориксен осекся. Поискал в словаре, сказал с нажимом: – Я надеяться на ты!
“Надежда” в его лексиконе была более сильным словом, чем “приказ”.
– И когда вырою, я свободен?
– Йа! Шёнбрун готов – ты свобода!
– Свобода – значит, в лес к волкам? Зима, снег, кусь-кусь?
Йориксен терзал словарь, страницы хрустели под быстрыми пальцами.
– Свобода, воля! Ехать куда хотеть! Шёнбрун готов – я тебе деньги, одежда, поезд!
Да врет же он, гад… Но сам верит каждому слову! Как же так-то?
– А если не выйдет? – уточнил Рэд. – Вдруг здесь нет воды под землей? Что тогда?
Он объяснил жестами: копаю, копаю, копаю – а там ничего, пусто.
Вот теперь Йориксен нахмурился. Долго листал, разыскивая нужные слова.
– Ты смочь. Рано или поздно. Айнц год, цвай год, драй год. Ты смочь!
Вот он, подвох! Если не будет воды – копай снова, пока не найдешь. Год, два, три – плевать.
Рэд подумал, заранее подобрал жесты. Медленно, показывая все, что возможно, заговорил:
– Нет у меня трех лет. Нет и года. Я смертельно болен. Врач отмерил мне год, и с тех пор прошло девять месяцев. Я помираю, ферштее? Кха-кха-кха-кха.
Он разразился сухим мучительным кашлем. Рыбак смотрел и слушал.
Поборов приступ, Рэд вытащил из-за пазухи конверт.
– Одно я должен сделать в жизни: ответить на это письмо. Написать страницу и послать в Лаэрту. Помоги мне – я буду копать, пока жив. Не представляю, на кой краб это нужно, но я вырою, сколько успею. Только отправь мое письмо!
Йориксен взял конверт и попытался прочесть. Это было невозможно: словарь переводил с дангарского, а письмо – на каталийском. Фишмайстер отбросил бумагу на стол.
– Копай, каталиетц! Сначала – шёнбрун, потом – свобода!
Рэд повторил просьбу – еще медленней, еще яснее:
– Дай мне написать ответ. Отправь в Лаэрту. Тогда я буду копать. Много копать. Иначе сбегу или сдохну, но ничего не вырою. Хочешь колодец – отправь письмо! Иначе – помру, а копать не стану!
Последний жест был кристально ясен: Рэд чиркнул себя по горлу.
Повисла тишина, лишь маятник-рыбка отбивал свое: клик-клак, клик-клак. Писаренок трусливо лыбился, как и прежде; черный сокол сонно глядел в потолок.
Мастер Йориксен заговорил внушительно, с нажимом:
– Ты не умирать. Ты не убегать. Ты копать! Ты удача, каталиетц. Ты сможешь!
Он взял Рэда за руку и закатал рукав. На предплечье красовалась татуировка: верхом на пушке сидела красотка Элига. Одно лицо ее – женское – сияло соблазнительной улыбкой. Другое – змеиное – пряталось под копной волос, лишь глаз с вертикальным зрачком выглядывал между локонов.
– Кто это? – спросил мастер-рыбак.
– Мирна удачи, – буркнул Рэд.
– Кто?
Эти кретины не заслуживали ответа. Они заслуживали каждый по пуле из ружья. Но письмо, ради всех владык бездны – письмо!
Рэд прокашлялся и пояснил, как смог:
– Удача. Чет или нечет. Бросаешь монету – орел или решка. Элига – мирна удачи. Мирна – неумершая женщина, помощница богов.
Кое-что они поняли: про удачу. Мастер Йориксен достал монету, показал на орла и отдал Рэду. Ему предлагалось сделать ставку.
Каталиец наугад ткнул в решку и метнул монету в воздух. Поймал, шлепнул себе на ладонь: решка и есть.
Рыбак снова показал монету, на сей раз выбрав решку. Рэд, вопреки ему, поставил на орла. Щелкнул ногтем, монета завертелась на столе, замедлила оборот, упала набок.
Йориксен просиял:
– Ты удача, каталиетц! Ты сможешь копать шёнбрун!
 
Мертвец – это прекрасно!
 
Лаэрта делится на одиннадцать районов: по одному для каждой из эсфер. Имеется место, где три района – Ремесел, Обслуги и Земледелия – сходятся клиньями к треугольному перекрестку. Именно там находится таверна «Три быка». На каждой ее стене нарисовано по символу эсферы: башмачок Обслуги, шестерня Ремесел, бычья голова Земледелия.
За таверной укрепилась слава заведения, где можно разными способами выпустить пар: напиться в хлам и проиграться в пух и прах, затеять спор с пеной у рта или пометать в стену ножи. Хозяин таверны не возразит и против драки между посетителями, хотя заставит оплатить разбитую посуду. «Три быка» стоят на серой земле: тут запрещено убивать, насиловать и калечить, но можно – воровать, мошенничать, работать кулаками, а также, конечно, болтать о чем вздумается. Сюда ходят люди с мозолистыми руками, готовые плюнуть в лицо любому, кто заявит, будто мир справедлив. Слово «обреро» – трудяга – тут произносят с гордостью, а всяческих донов и маэстро зовут пренебрежительно: «те». Здесь, в «Трех быках» всегда найдутся охотники поговорить о том, как нужно переделать Лаэрту, Высокий Стол и всю Каталию. Недаром Фернан и Люсиль Герейра часто заглядывают сюда.
Нынче с ними пришел и Альваро да Силва – писатель, низвергнутый в бездну нищеты. Разместившись у задымленного оконца, друзья вкушали жареный рис с говядиной. В центре зала, как часто бывает в «Трех быках», один из завсегдатаев выступал с обличительной речью.
– Нет, амигос, наша страна сделана не так, как нужно! Вот вам вопрос: почему так сложно перейти из эсферы в эсферу? Это что, кандалы или цепи?! – Он потряс рукой с тремя браслетами: свадебным, дружеским и черно-желтым браслетом обреро ремесел. – Если я родился от медника, то почему не могу рисовать портреты или играть на мандолине? Почему, амигос? Я вам отвечу: самые легкие работы забрали те! Им – что попроще да почище, а нам – плуг или верстак!
Супруги Герейра разделяли взгляды оратора, однако слушали в треть уха. Все их внимание было отдано другу.
– Альваро, что же у тебя стряслось?
С ухмылкой заговорщика он ответил:
– Я посетил Гранд Опера!
– Где ты взял денег?!
– Нигде. Слабые люди покупают билеты, к сильным билеты приходят сами. Слушайте же…
Альваро изложил события вчерашнего дня, начав с унизительного визита в банк и окончив списком с пятью именами. Когда он умолк, друзья призадумались. Весьма созвучно их мыслям, оратор вещал:
– Мы, обреро, тащим всю Каталию на своих плечах! В мастерских и на фабриках, и на рисовых полях нас очень много. Но там нас очень мало! – Он махнул в сторону городского центра, где находилось здание Высокого Стола. – Нас держат под седлом, а не в седле! Вот откуда все беды, амигос.
  
Многие захлопали в ладоши или подняли с одобрением кружки пива.
Фернан Герейра сказал да Силве:
– Позволь мне подытожить, друг Альваро. Не считая мертвеца, в списке значатся четыре человека: генерал, пиратский барон, фабрикант, выжимающий пот из работяг, а также главная змея судейского кодла. Все это – отъявленные кровопийцы. И ты нанялся писать о них хвалебную книгу!