Следы на воде
– Ну, первых двоих я знаю и нахожу вполне достойными людьми…
– Негодное оправдание! Неважно, кем ты их считаешь – хоть даже святыми сподвижниками Первого Судьи. Нужно отвлечься от своих личных чувств и увидеть суть этих людей. А суть такова: они – богатые паразиты.
– Но сам дон Филиппе просил…
– Ха-ха-ха! Да он же такой, как они! Это – единое племя пожирателей пота и слез! Ты не имеешь морального права нахваливать их.
Люсиль придержала мужа за локоть:
– Позволь мне сказать. Дорогой Альваро, если ты согласился ради денег, то прошу: не продавай свою совесть. Ты – наш друг, мы перед тобою в долгу. Мы поможем тебе дотянуть до нового гонорара. Наших заработков хватит, чтобы прокормить троих, а не двоих. У нас ты всегда найдешь еду, вино и кров.
Со стороны весьма небогатой семьи это было очень трогательно, впору даже прослезиться. Однако Фернан вмешался и испортил впечатление:
– Любимая, Альваро провинился и знает об этом. Нет никакого оправдания лизоблюду и прихвостню кровопийц!
– Никакого?.. – вздохнул да Силва.
– Никакого, кроме одного.
– Какого же?
– Возьми меня в помощники!
Альваро и Люсиль разом уставились на Фернана.
– Что?.. Что-оо?!
– Ты будешь ходить в гости к паразитам и вести беседы. Они опишут свои гнусные проделки, выдаваемые за милые шалости. Тебе понадобится секретарь, чтобы все законспектировать. Им могу быть я. Не станешь же ты конспектировать сам.
Альваро озадачился:
– Да, ты прав: я писатель, и потому ненавижу писать что-либо, кроме драматичных сцен и любовных признаний… Но зачем тебе марать душу, помогая прихвостню кровопийц?
Жестом торжества Фернан вскинул палец:
– Конечно же, ради разведки! Твоя четверка – яркие представители паразитических эсфер. Именно этих людей мы должны потеснить за Высоким Столом. А перед боем нужно получше узнать врага.
Альваро осмыслил предложение и сказал серьезно:
– Позволю себе повториться: генерала и пирата я уважаю. Да и фабрикант имеет в моих глазах по меньшей мере одно достоинство: он производит отменные револьверы. При встречах с ними я не позволю тебе говорить о кровопийцах, пожирателях слез и тому подобной реформаторской чуши.
– Это не чушь, – возразила Люсиль.
– Это не чушь, – повторил Фернан. – Но я клянусь быть крайне сдержанным. Твои собеседники не услышат от меня ничего, кроме вежливых слов и скрипа пера.
Писатель добавил:
– Еще одно. Если по случаю мы узнаем что-либо скверное и грязное, порочащее этих людей, ты никому это не перескажешь и не применишь для политических целей.
– По рукам, – согласился Фернан.
Они подняли кружки за успех нового дела. Альваро спросил:
– А как ты успеешь? Разве не завален работой?
– Увы, гораздо меньше, чем хотелось бы. В Лаэрте растет число грамотных людей и снижается спрос на услуги переписчика. Какой прискорбный упадок культуры…
– Не волнуйся, любимый: зато все больше тех, кто устал от своего ребенка, – сказала Люсиль, работавшая нянькой. – Тружусь за двоих, иногда и ночами. К слову, мне пора уходить.
Фернан расплатился за обед и спросил друга:
– Когда наше первое дело?
– Завтра в три у меня лекция. Встретимся в девять утра и постараемся успеть до нее.
– А к кому направимся?
Альваро расплылся в улыбке:
– Еще спросишь! Конечно же, к мертвецу!
* * *Три часа пополудни. Винсенья уступила место под солнцем лентяю Дарреджо – мирну механики. В аудитории номер шесть, испещренной пафосными цитатами, начинается лекция. Студенты ерзают на местах, толкаются локтями, шуршат бумагой. Золотое Перо тоже здесь, в центре первого ряда – точит метательные ножи вопросов.
Альваро да Силва подходит к доске и пишет:
«ЗАВЯЗКА».
– Сеньоры и сеньориты, такова наша нынешняя тема. Завязка! Первый выпад в поединке под названием «сюжетный конфликт». Первая загадка в великой интриге романа. Начало всего самого интересного, что будет в нашем сюжете. Готовы?!
– Да, маэстро!
– Приступим. Я изменю обычной схеме и оставлю теорию на потом. Начну – с практического примера, который многое покажет. Сперва ответьте сами: хорошая завязка – это что?
Звучат выкрики:
– Знакомство!..
– Тайна!
– Парень влюбился в девушку!
– Герой поехал в путешествие!..
Золотое Перо умничает:
– Я бы начала с экспозиции, а не завязки.
– Все названные варианты хороши, – соглашается Альваро. – И даже ваш, сеньорита. Но я приведу пример, который сочетает достоинства всех прочих.
Покойный доктор Гарсиа Хуанес имел дом не в районе Науки, как подобает практикующему медику, а на окраине Валентийских садов, в пяти минутах ходьбы от бывшего королевского дворца. Славно устроился, иначе не скажешь.
Двухэтажный особняк был ухожен и опрятен, хотя ничем не выдавал наличия у хозяев эстетического вкуса. На крыльце у двери стояло в горшке сухое деревце синхо – символ недавней смерти, посетившей дом. На ветвях деревца колыхалось множество лент. По традиции каждый может повязать синюю, красную или черную ленту – в знак своего отношения к покойному.
– Друг мой, ты видал такое?.. – поразился Фернан.
Альваро покачал головой: нет, никогда прежде. Все ленты на деревце были синими. Никто не пожелал сказать о покойном ни одного дурного слова.
Друзья постучали в дверь. Раздались шаркающие шаги, и дверь отворилась. На пороге стоял пожилой мужчина. Всеми своими чертами – чопорной осанкой, сединою в висках, безукоризненным черным костюмом – он воплощал образ идеального дворецкого. Даже свои браслеты он прятал под рукав: сама внешность говорила о нем лучше любого браслета.
– Доброго дня, сеньоры. Понимаю, пришли почтить? Проходите, будьте любезны.
По приглашению дворецкого друзья вступили в холл. Одно сразу бросилось в глаза: на видном месте стоял стол с портретом доктора Хуанеса и медицинским саквояжем, а вокруг громоздились букеты. Их было даже больше, чем давеча в гримерке дона Филиппе. И среди сотен цветов не нашлось ни одного темного – лишь белые, желтые и светло-голубые.
– Сеньоры, в этой вазе осталось место, – указал дворецкий. – Позвольте ваш букет…
Лишь теперь он заметил, что друзья пришли без цветов.
– Виноват?
– Мы желаем почтить память доктора иным способом. Я – Альваро Флорес да Силва, а это – мой друг, Фернан Герейра. Я пишу книгу о выдающихся людях Лаэрты. Хочу включить в нее рассказ о докторе Хуанесе.
Дворецкий уточнил:
– Жизнеописание или нечто иное?
– Прежде всего хочу описать последние годы жизни доктора. А также, с позволения, его смерть.
– Важна ли для вас правда, сеньор?
– Несомненно. Правдивое описание достоинств покойного доктора – такова моя цель.
Дворецкий ответил с поклоном:
– Мое имя Эмиль Диале. Буду рад помочь. Служил доктору Хуанесу двенадцать лет. Пройдемте в кабинет, и я отвечу на все вопросы.
– Не пригласите ли также вдову покойного, сеньору Хуанес?
– Зачем? – удивился дворецкий.
– С тою же целью – для беседы. Или она велела не беспокоить?
– Нет, не велела, просто не вижу смысла. Но коли настаиваете – позову.
Подволакивая ногу, Эмиль подошел к лестнице, но подниматься не стал. Просто задрал голову и крикнул в сторону второго этажа:
– Сеньора, молодые люди пришли писать книгу! О сеньоре!
Решив, что этого хватит для уведомления хозяйки, Эмиль вернулся к гостям и указал путь в кабинет.
– Прошу сюда, сеньоры. Вот здесь все и происходило.
У Альваро захватило дух от полноты и точности картины. Это был совершенный кабинет врача, словно списанный с книжных страниц. Здесь имелось все, что приходит на ум при слове «медицина»: стеклянный стеллаж с пузырьками лекарств, кушетка под зеленой простыней, секретер на дюжину ящичков, скелет с непостижимо белыми зубами, огромный рисунок человека в разрезе, вешалка с халатами и колпаками… Была также пара уютных кресел, как нарочно созданная для беседы с выздоравливающими: «Что скажете, сеньор? Идем на поправку?» – «Вашими стараниями, доктор, лишь вашими стараниями!» А в дальней стене виднелся проход в операционную, где стоял, раздвигая собою пространство, хирургический стол.