Эшвуд (ЛП)

— Всё в порядке, — шепчет она, беря его лицо в ладони. — Теперь ты в безопасности.
Спустя мгновение он позволяет ей повести его к ступеням.
Я следую за ними. Каждое движение заставляет мои мышцы кричать. Моё тело было перестроено, но не без цены. И всё же — не боль сокрушает меня. А вид её. Лёгкость, с которой она дарит утешение. Ужасающая грация её выносливости.
Люди лишь беспокойно смотрят. Их взгляды мечутся между каретами, покрытыми пеплом, сыщиками и закутанными в плащи выжившими.
  
На верхней ступеньке я останавливаюсь.
Кэтрин поворачивается ко мне.
— В чём дело?
Я смотрю вниз на землю перед нами. Длинная лужа дождевой воды тянется через площадку — тёмная и скользкая. Я не знаю, почему она привлекает моё внимание. Возможно, потому что я помню это платье — то, в котором она была на балу, когда впервые вступила в этот странный, проклятый мир. Я помню, как легко мне было запачкать подол. Не говоря ни слова, я наклоняюсь и подхватываю её на руки.
Она издаёт тихий удивлённый вздох, затем — смешок, от которого перехватывает дыхание.
— Дориан…
— Не могу же я позволить Вам тащить грязь в городской особняк, Ваша Светлость.
Она кладёт руку мне на сгиб локтя.
— Вы невыносимы.
— А Вы… божественны.
Мы пересекаем площадку и я опускаю её на землю прямо перед дверями.
Позади нас горожане всё ещё смотрят. Они верят в то, что им сказали.
Или, по крайней мере, будут делать вид.
Габриэль выступает вперёд.
— Сегодня днём мы начнём возвращение в замок Эшвуд, — тихо говорит он. — Последний корабль отплывает на закате.
Кэтрин кивает.
— Тогда я должна поговорить с Вами, прежде чем Вы уедете.
Он поднимает бровь.
— Конечно.
— Я ненадолго, — говорит она, поворачиваясь ко мне.
Я киваю, хотя внутри меня что-то тревожно шевелится. Я знаю Габриэля. Я знаю, как он смотрит на неё. Я знаю, что он так старался не сказать. Но я доверяю ей. И, скрепя сердце, доверяю ему.
Мы все потеряли много крови.
И всё же…
— Две минуты, — мягко говорю я.
Она улыбается, затем исчезает за углом здания. Я смотрю, как она уходит. Затем медленно, размеренно выдыхаю и жду, что будет дальше.
КЭТРИН
Я нахожу его в его кабинете в здании суда — он упаковывает сумки. Он и сыщики Боу-стрит возвращаются в замок Эшвуд на последнем корабле, отплывающем сегодня днём.
— Вы будете преследовать моего мужа? — спрашиваю я с порога. — Он в безопасности от виселицы?
Габриэль вздрагивает от моих слов. Он поворачивается, его руки полны бумаг.
— У меня есть важные дела. На свободе убийца. Не забывайте, Вас ещё не допрашивали, герцогиня.
Не дрогнув, я задаю вопрос:
— Вы никогда не полюбите другую, не так ли?
Габриэль замирает, затем его лицо темнеет.
— Нет, Ваша Светлость, — честно отвечает он. — Моё сердце — Ваше. Навсегда. Даже если оно разбито, я не полюблю другую.
Я протягиваю руку и мягко касаюсь его локтя.
— Вы заслуживаете любви, милорд… Вы не должны делать этого с собой.
— Некоторые вещи не Вам исправлять, Ваша Светлость. Это было бы несправедливо по отношению к ней.
Наши взгляды встречаются, но его глаза полны печали по правде, которая никогда не изменится. Улыбка, которую он дарит, пуста, и я знаю — он никогда не устроит мне допрос.
Я смотрю на множество папок, накопившихся на его столе. На каждой странице исписана честь.
— Никогда не сомневайтесь в своей ценности, — напоминаю я ему. — Ибо Вы стоите даже больше, чем я.
— Это богохульство. — Габриэль кланяется, обращаясь ко мне по моему изначальному титулу, а не по тому, в который я была вписана браком. — Ваше Высочество.
Я глубоко улыбаюсь.
Мне пора домой.
ДОРИАН
Утренний свет проникает сквозь высокие окна гостиницы «Эшвуд», ловя пылинки. Общий зал в это время утра тих, но быстро наполняется.
Они все здесь. Элиза, Калеб, Бенджамин и мальчик — Грегори. Четверо выживших.
Они жмутся к камину, их тарелки почти пусты. Каша. Хлеб. Остатки бекона. Они едят с аппетитом, разговаривая друг с другом так, будто не пережили апокалипсис.
Элиза машет коркой тоста.
— Клянусь могилой моей матери, Калеб, если ты будешь так хмуриться, я выйду за тебя замуж только чтобы избавить тебя от страданий.
— Тогда я немедленно брошусь в реку, — сухо отвечает он.
Бенджамин смеётся.
— Вы уже препираетесь как старая супружеская пара. Просто поцелуйтесь и покончите с этим.
Грегори, будучи невинным парнем, с отвращением отшатывается.
— Фу.
Элиза бросает в Бенджамина салфетку. Он уворачивается. Грегори визжит от смеха и опрокидывает свой чай.
— Боже правый, — кричит Калеб. — Грегори, это третья чашка!
Ещё больше смеха.
Я останавливаюсь у порога, позволяя теплу достичь меня.
Сначала никто не замечает меня — пока Калеб не поднимает взгляд и не замирает. Элиза переводит взгляд и в тот миг, когда она видит меня, она застывает с коркой хлеба на полпути ко рту.
— Как вам гостиница? — спрашиваю я.
Они замирают. Даже Грегори выпрямляется. Все они порываются встать, но я поднимаю руку.
— Пожалуйста. Не вставайте. Наслаждайтесь едой.
Элиза всё равно встаёт и приседает в реверансе.
— Ваша Светлость.
— Правда, сидите. Вы заслужили этот покой.
Элиза ухмыляется и делает так, как велено.
Они в лучших покоях, которую может предложить гостиница, но ничто в этом не похоже на покой. Только передышка.
Мой сюртук всё ещё капает от дождя снаружи, когда я подхожу к камину и останавливаюсь у края света.
Затем я опускаюсь на одно колено — медленно, намеренно — перед Элизой.
— Мисс Тремейн, — говорю я. — Я не могу отменить бедствие, которое постигло этот город, ни восстановить то, что было потеряно. Но я сделаю так, чтобы никто из вас не остался без крова и средств. Я предоставлю приданое, достаточное, чтобы обеспечить брак с джентльменом с положением. Это не подарок. Это страховка. Я намерен поддерживать вас в обществе — должным образом. Я буду вашим покровителем, мисс Тремейн, и сделаю так, чтобы ваше имя встречали с честью.
Её глаза блестят от слёз.
— Ваша Светлость… Ваша доброта выше того, что я заслуживаю.
— Нет, — говорю я ей. — Это лишь самое малое начало.
Затем я поворачиваюсь к Калебу. Парень выпрямляет спину, почти инстинктивно. Он старается не выглядеть нервным.
— Ты показал себя способным. Верным. Храбрым. Я устрою тебя на шахты в Уэксмуре с жильём, питанием и регулярной оплатой. Это честная работа. Также есть небольшое фермерское поместье в Восточном Эшвуде. Оно твоё, если хочешь.
Он с трудом сглатывает, затем кивает.
— Спасибо, милорд. Я не растрачу его зря.
— Лучше бы не растратил, — говорит Элиза.
Бенджамин, всё ещё сжимающий тот старый, потрёпанный секач, словно мир может попросить его сражаться снова, прочищает горло.
— А я, милорд?
— Тебе дадут землю в поместье Уэксмура. Достаточно, чтобы жить с достоинством. И отдельную постройку, чтобы возобновить твоё ремесло. Я всё устрою.
Мужчина склоняет голову — лишь однажды — и говорит:
— Это более, чем достаточно.
Грегори вцепляется в руку Элизы, прижимаясь к ней. Я встречаюсь с ним взглядом и слегка киваю. Он не кивает в ответ. Но и не прячется.
Я встаю.
Затем я останавливаюсь, смотрю на Калеба и кивком головы указываю на дверь. Он без слов следует за мной. Мы выходим в коридор, где свет бледнее, слабее. Я закрываю за нами дверь.
Он неловко переминается с ноги на ногу, всё ещё мокрый после поездки.
Я скрещиваю руки и слегка наклоняю голову.
— Если ты не женишься на этой девушке в ближайшее время, — говорю я низким голосом, — это сделает кто-то другой.
  
Он напрягается. Затем, медленно, его плечи опускаются, и он выдыхает через нос.
— Я услышал Вас, Ваша Светлость.
— Хорошо. — Я окидываю его взглядом. — Я жду от тебя не меньшей чести.