Эшвуд (ЛП)

Звери бредут, как великие извращенные боги. Девять монстров. Вот до чего мы их сократили.
Девять осталось.
Дориан идёт рядом со мной скованный, каждый шаг — борьба, его дыхание поверхностное, но ровное. Он не говорит. К тому времени, как мы добираемся до восточного уступа над складом, всё уже началось.
Приманка разложена. Туши скота, свиней и оленей забиты и оставлены сырыми — тёплые, блестящие, раскиданные по полу склада в непристойном изобилии. Твари не задаются вопросом. Никогда не задавались. Голод пересиливает инстинкт. Они врываются в помещение, как насекомые, проталкиваясь сквозь огромные железные двери, топча друг друга, чтобы добраться до мяса.
  
Они громкие. Влажные. Рычащие.
Прожорливые.
Я пересчитываю их снова. Один — два — три. Четыре. Пять. Шесть.
Семь.
Восемь.
Вот.
Девять.
— Все внутри! — кричит кто-то.
— Запечатайте! — командует Габриэль.
Гремят цепи. Стонут железные засовы. Огромные двери захлопываются за ними, когда две команды сыщиков тянут блоки. Засовы встают на место.
Крюки запираются.
Этого ненадолго хватит, чтобы удержать их.
Я выдыхаю один облегчённый вздох.
И затем я вижу его.
Дориан делает шаг вперёд.
Но он уже не рядом со мной.
Он уже внутри, балансируя на балке, висящей близко к потолку.
Никто не говорит. Никто не смеет двинуться.
Он смотрит вниз, в яму с пирующими внизу монстрами, его глаза темнеют с каждой секундой. Превращение начинается — и он прыгает.
Мой желудок выворачивается наизнанку.
Дориан…
Он падает и приземляется на корточки на залитый кровью пол склада — безмолвный и смертоносный, полностью сформировавшийся, его кожа горит красным, глаза — чёрные как смоль.
Великаны поворачиваются.
Один издаёт пронзительный крик, возвышаясь над ним.
Я не могу моргнуть.
Я не могу дышать.
Дориан поднимает голову.
И весь ад отвечает.
Его тело взрывается движением — чёрным и красным. Его сюртук разрывается, когда его конечности удлиняются, мышцы раздираются и срастаются заново, кости трещат в быстрой, нечеловеческой последовательности. Великан размахивает в его сторону шипастой конечностью — слишком медленно. Дориан исчезает, затем появляется снова позади него.
Одного удара от шеи до подбородка достаточно.
Голова твари слетает.
Она шлёпается на пол, прежде чем рассыпаться.
Раздаются крики.
Я вижу это.
Метаморфоз.
Его тело больше не его.
— Он больше не человек и не зверь, — шепчу я. — Он — воплощённый апокалипсис.
Его когти длиной с кинжалы, конечности гибкие и неправильные. Его кожа начинает меняться пятнами — краснеет там, где выходит жар, чернеет там, где была краснота. Его хвост хлещет — зазубренный и заострённый.
И он проносится сквозь великанов, как чума. Это уничтожение.
Один разрублен ровно пополам.
Другой пронзён, затем разорван на части.
И он всё движется.
Всё убивает.
Все мужчины молчат, никто не говорит, когда кишки разбрызгиваются по стенам. Склад трясётся от каждого удара. Другие твари кричат в неверии, что кто-то осмелился нанести ответный удар.
Дориан отвечает зубами, хвостом и самим адом. Я вижу, как одна тварь хватает его — огромные руки смыкаются вокруг его тела — и я кричу:
— Нет!
Она отрывает ему руку.
Вырывает её.
Меня тошнит от желчи, из горла вырывается звук, которого я никогда раньше не издавала.
Но он не падает.
Низкий, демонический звук вырывается из глубины его груди.
Это… смех?
И затем…
Кожа восстанавливается, мышцы переплетаются.
Рука отрастает.
Я хватаюсь за перила и держусь.
Внутри другие великаны раздирают плоть и друг друга, пытаясь его сожрать. Но без движения и с запечатанными дверями они врезаются друг в друга, царапают стены и раздирают пол.
Дориан рычит.
Один великан бросается на него в последнем отчаянии. Дориан хватает его за челюсть и вырывает голову — вместе с позвоночником.
Приближается другой. Дориан взбирается ему на грудь.
И бьёт.
Раз.
Два.
Десять раз.
Двадцать.
Пока голова не превращается в месиво. Пока не остаётся ничего, кроме красного кратера там, где был череп.
Я отворачиваюсь.
Я должна…
Даже мужчины вокруг меня отворачиваются.
Здание позади нас стонет.
Длинная, тянущаяся трещина проходит по потолку.
— Назад! — кричит кто-то.
Но слишком поздно.
Стена взрывается, когда он проламывается сквозь неё.
Красный и чёрный.
Дождь из дыма, огня и кирпичей.
Теперь он стоит снаружи. Кожа, как тлеющие угли. Глаза — бездонные ямы. Его хвост хлещет позади, как коса, ударяя по земле. Пар струится с его тела.
Позади нас комната пуста.
Габриэль выкрикивает что-то. Я не слышу.
Я вижу Уэксмура.
Он бежит к Дориану. Меч наголо, сжимая тот же алмазный клинок, который уже однажды поразил цель.
Он наносит удар.
Клинок разлетается вдребезги.
На лице герцога расцветает ошеломлённое выражение.
— Чёрт! — ревёт Уэксмур.
Дориан хватает его за грудь и швыряет. Уэксмур летит — десять футов, может больше — и проламывает фасад здания, камни осыпаются облаком пыли.
Разражается хаос.
Габриэль кричит:
— Отступаем!
Мужчины разбегаются. Лошади ржут. Периметр рушится. Пятеро падают. Дориан парирует, и вот так просто их тела превращаются в месиво гниющего мяса.
Я не могу оставаться.
Время искажается, а я забываю, где я. Остаётся только этот момент.
Я не думаю.
Я бегу к ближайшей лошади — одной из запасных. Она встаёт на дыбы, но я хватаю поводья и заставляю её замереть. Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу сесть.
И затем я делаю немыслимое — я сажусь верхом и кричу, разрывая горло:
— ДОРИАН!
Его голова дёргается в мою сторону.
— ТЫ ДУРАК!
Я не останавливаюсь.
Я дёргаю поводья и пускаю лошадь галопом.
— ТЕПЕРЬ Я НАКАЖУ ТЕБЯ!
Он делает это.
Дориан следует за мной.
Боже, помоги мне, он следует.
Копыта подо мной гремят по влажной земле, когда я галопом несусь к опушке леса, не смея оглядываться, не смея останавливаться. Ветер хлещет мои щёки до крови. Ветки рвут мои волосы. Позади я слышу, как он движется сквозь грязь и листья — теневой зверь, чей голод больше не различает врага и возлюбленную. Впереди, сквозь терновник, появляется туннель тьмы.
Лес.
Быстро, — говорю я себе.
Я направляю лошадь глубже, уклоняясь от корней и поваленных деревьев, дыхание прерывистое, ноги болят от каждого поворота — я не привыкла скакать верхом.
Полог деревьев проглатывает свет деревни, всё меркнет, пока не остаётся только дождь и бессвязное паническое дыхание.
Дориан всё идёт.
Каждый его шаг сотрясает землю. Птицы кричат и разлетаются. Олени разбегаются в слепом ужасе. Сам лес боится его. Я достигаю поляны, зная, что должна найти курган. Отравленное пиршество ждёт там.
Тропа сужается до густых кустов, и тьма поглощает меня. Без другого выбора я быстро спешиваюсь. Крепко сжимая поводья, я веду коня в лес. Через десять минут — там, слева от меня, — сырое мясо блестит на гигантском блюде. Кровь лужицами стекает с костей на землю. Каждый зверь может учуять это. Они толпами ползут на запах, пожирая его.
Меня тошнит от этого зрелища.
Затем что-то движется в ночи. Калеб появляется вдалеке. Головы мужчин резко поднимаются.
Боже правый… Дориан точно уже в пути.
— БЕГИ, КАЛЕБ! — кричу я. — СЕЙЧАС!
Его глаза расширяются и затем он исчезает.
Дыхание. Хриплые звуки. Влажные, шлёпающие шаги чего-то слишком тяжёлого, нереалистичного.
Я поворачиваюсь медленно — и у меня падает сердце.
Он выходит на поляну.
Но не бежит.
Его тело исказилось ещё больше. Теперь он выше. Кожей он теперь не сдерживается. Его челюсть изменилась — удлинилась. Его зубы длиннее, а глаза — круглые, чёрные, пульсирующие. Его кожа теперь в основном чёрная, пронизанная багрово-красным.