Эшвуд (ЛП)

Тяжёлые, набитые цветами туши грузят на тележку. Колесо стонет под тяжестью мяса, железо громко звенит по брусчатке. Одна за другой телеги встают на место, толкаемые бледными, потными мужчинами — последними защитниками Уиндермира и сыщиками Боу-стрит.
Она медленно катится к опушке леса, за ней следуют фигуры в масках. Мужчины исчезают за горизонтом.
Телеги с приманкой — свиные туши, набитые лепестками дафны, тяжёлые, как рок. Они скрипят мимо нас, мимо рядов мужчин, которые бросают один взгляд, затем отводят глаза. Я чувствую запах, когда она проезжает.
  
Гниющее мясо.
Ловушка, которая, если её съедят, убьёт их. Потому что либо я убью их, либо мне придётся заставить их съесть это — либо рисковать, что они съедят меня.
Мы останавливаемся.
Мужчины занимают позиции. Всё готово. Я бросаю ещё один взгляд, сердце колотится.
Кэтрин встречает мой взгляд.
Одного взгляда достаточно.
Лес ждёт.
И это — путь в пасть.
∞∞∞
Амбар высится вдалеке, его стропила провисают под веками ветра и запустения. Идеальное место для бойни.
Мы потратили час, вычищая сено, убирая шаткие доски и устанавливая ловушки. Люди Габриэля натянули толстые сети под стропилами, усиленные металлическими крюками и блочными системами. Растяжки устилают пол. В каждом углу сложены бочки с маслом, готовые к воспламенению.
Я приседаю у входа, снова чертя карту в грязи — маршрут, по которому пойдёт великан, узкое место, где мы ударим. Я прохожу его шаг за шагом, отмечая каждый торчащий гвоздь, каждую скрипящую доску. Никакой погрешности.
Стрелки заряжают винтовки серебряными пулями. Команды с верёвками стоят наготове с факелами. Я подаю сигнал, и все отступают обратно в деревья. Тишина расцветает.
Кэтрин уже некоторое время не говорила. Она стоит снаружи амбара, её руки в перчатках крепко сжимают рукоять кинжала. Того самого, которым она меня ударила. Того самого лезвия, что едва не убило меня.
Я делаю шаг к ней.
— Тебя здесь не должно быть.
— Я должна, — говорит она. — Ты пойдёшь один.
— Они запрут меня с ним. — делаю паузу. — А ты, Кэтрин, если Уэксмур провалится, ты снова вонзишь в меня нож, не так ли? Если до этого дойдёт.
— Конечно. Ты мой муж, и я…
Её признание умирает.
И я не могу сказать тебе, что люблю тебя, Дориан Сторм.
Я смотрю вниз на её расшитые золотом туфельки, теперь покрытые грязью.
— Я не боюсь умереть, — шепчет он.
— Не бойся. — Когда я снова поднимаю взгляд, в её глазах боль. — Ты знаешь, кто я, Кэтрин, не дрожи за меня. Не плачь о звере.
Издалека люди из сыскной полиции Боу-стрит ждут с загруженными телегами. Кэтрин улыбается и целует меня в щёку.
— Я буду пронзать твоё сердце столько раз, сколько понадобится. Но, пожалуйста, Ваша Светлость, только не очередной жилет.
Я усмехаюсь и снимаю сюртук, расстёгивая пуговицы рубашки.
Мой пульс учащается, когда рычание и шуршащие тени сигнализируют о приближении великанов. Это момент невозврата.
Они идут, а я перехвачу их.
Если я провалюсь, сыщики отравят их.
Я смотрю, как они исчезают на дороге, в сторону линии деревьев, где лес широко и черно зияет. Яд мерцает под заходящим солнцем. Последняя молитва, завёрнутая в мясо.
Сегодня ночью нечто чудовищное, наконец, закончится.
КЭТРИН
Луна остра над нами, когда приманка начинает портиться. Я приседаю рядом с Габриэлем в кустах. Он держит винтовку, а люди рассредоточились подковообразным строем вокруг амбара. Лес скрипит, ветер пронзает сосны. Один из разведчиков шепчет — «Движение».
Деревья расступаются.
Боже, спаси нас.
Он хромает — сгорбленный и огромный, половина груди разорвана и сочится чёрным густым соком. Он пахнет разложением. Приманка срабатывает. Он обнюхивает свиные туши, челюсти двигаются. Глаза пусты.
Дориан уже внутри. Я вижу его силуэт, движущийся по стропилам. Ловушка установлена.
Зверь переступает порог.
— Сейчас! — шипит Габриэль.
Сети падают сверху. Верёвки летят вперёд, опутывая ноги. Крюки захлопываются. Он визжит — звук сотрясает мою грудную клетку. Он бьётся, но сыщики тянут изо всех сил.
— Держите! — кричит мужчина.
Тварь колеблется.
Затем приходит Дориан.
Он падает с потолка и в середине превращения его когти вонзаются в бок зверя. Он быстрее, острее — ещё не полностью ушедший. Он полосует поперёк живота великана, разливая чёрную кровь по полу. Тот движется медленнее, Дориан взбирается ему на спину и ещё одним ударом отрубает голову с плеч.
Великан издаёт последний рёв и затем рассыпается — словно жизнь вынули из костного мозга. Пепел струится сквозь его кожу, прежде чем и он уплывает по ветру.
Это срабатывает.
Мы можем победить.
Но затем Дориан поворачивается.
Зверь внутри него видит нас.
О-о-о.
Герцог бросается.
Сыщики колеблются и ещё кто-то кричит.
Уэксмур выступает вперёд.
— Эшвуд! — громко зовёт он.
Без предупреждения его лицо спокойно, руки неподвижны, он не бежит. Он поднимает клинок, когда Дориан разрывает воздух.
В одну минуту Уэксмура нет, в следующую он уклоняется вправо, двигаясь так быстро, что я не вижу. И сквозь ловушку, как призрак, клинок сверкает — с алмазным наконечником — когда он вонзает его в спину Дориану.
Остриё появляется с другой стороны, сквозь грудь.
У меня не остается вопросов о том, кто его выковал.
Дориан кричит, когда клинок вырывают. Кровь брызжет наружу, прежде чем исчезнуть на наших глазах. В течение секунд он возвращается к плоти и кости.
Мужчины опускают оружие и дышат.
— Мы победили, — шепчет кто-то.
Дориан падает на колени и я бегу из дверного проёма того разрушенного амбара, понимая с абсолютной ясностью:
Этот план может сработать, но какой ценой?
Позади меня Уэксмур улыбается.
— Что ж, — бормочет он и вытирает клинок о свой сюртук, — это было редкое удовольствие. Кто хочет следующего монстра? Я пойду первым.
  
ГЛАВА 21
 
Разрушение
КЭТРИН
Дориан задыхается, когда приходит в себя. Я сижу рядом с ним, пропитанная кровью и потом — не своими, — мои руки на его плечах, пытаясь вдохнуть в него жизнь одним лишь прикосновением.
— Пожалуйста, очнись, — говорю я. — У нас нет времени отдыхать.
Его кожа горит жарче лихорадки, каждая вена видна и пульсирует.
Затем его глаза открываются.
Один зелёный, другой — ореховый.
Его.
Он медленно моргает и его губы приоткрываются.
— Дориан, — шепчу я, задыхаясь от комка в горле. Я бросаю руки ему на шею, облегчённо сжимая в объятиях. — Ты жив…
Ни слов — только дыхание, хриплое и рваное. Он знает, где он. Он знает, кто я. Этого достаточно.
— Ты вернулся, — говорю я. — Но нет времени.
Уэксмур наклоняется в разбитый дверной проём позади меня.
— Они идут.
Дориан выдыхает один раз. Затем пытается сесть.
— Нет, не надо… — я прижимаю ладонь к его груди, но он уже поднимается, его рука сжимает мою. Его кожа шипит под моей ладонью.
— Я должен, — хрипит он.
— Всего пять минут, чтобы восстановиться. Тебе нужен отдых. Ты не сможешь одолеть девятерых, когда от одного ты задыхаешься, Дориан.
Он хмурится.
— Одного зверя и одного пирата, ты хочешь сказать.
— Его Светлость желал добра.
— Не бывает такого, — говорит он с кашлем.
— Вот, я помогу тебе встать.
Мы выходим из кареты. Габриэль появляется рядом с Уэксмуром, лицо бледное, рукава закатаны, меч в руке.
— Они клюнули на приманку. Все девять. Калеб управляется с людьми, уже ведёт последних к южному флангу.
— Сколько у нас времени до того, как они доберутся до склада? — спрашиваю я.
— Минуты.
  
— Значит, это всё, что у нас есть, — отвечает Дориан.
Мы движемся как единое целое — тихо, решительно. Нет времени говорить о том, что сломано, кто истекает кровью, что потеряно. Сыщики уже гонят великанов по грязной равнине, вниз за гребень.