Тебя одну (СИ)

Но только сейчас, застыв перед исполнением приговора, осмеливаюсь поинтересоваться: че на этот раз значится в моем обвинительном?
Ответа, что прискорбно, не получаю.
Замешкавшись еще на мгновение, пересчитываю врагов — от первой до единственной.
Состоящая из моих бронированных нервов группа захвата рвется в наступление. Даю отмашку на продвижение.
Шаг, второй, третий… И Шмидт поворачивается.
  
Ебать, меня перетряхивает. Три поколения апдейтов на ходу вытягиваю. Каких высот достигаю? Хрен знает. Все, что понимаю: чувствительность, мать вашу, повышена.
А я, сука, стою и собираю фоторобот ведьмы.
Никаких рогов, хвостов и копыт, конечно. Все куда изощреннее.
Волосы Сирены, глаза Медузы, губы Лилит, талия Афродиты, бедра Евы… И эта, ебическая сила, грудь — моя главная аскеза, никому, кроме самой Фиалки, в истории не дарованная. Два полумесяца с острыми пиками, провоцирующими сизигийные приливы моей похоти. Апокалиптическое притяжение.
Да, блядь, вся Шмидт — гребаный миф, в котором мне уготована мучительная смерть. А я туплю на нее, как ламер на картину. Прога виснет.
— На колени я не встану. И сзади тоже не хочу, — частит ведьма срывающимся голосом, четко давая понять, что даже по договору в позу догги ее не так просто будет загнать. — Никакого минета, анала и прочего…
В планах не было вести себя как мудак, но, дабы пресечь набирающий обороты цирк с вычеркиванием положенных мне категорий, считаю оправданным срочно оформить Шмидт в лежачее положение. Подцепив тонкое предплечье, подтягиваю девчонку к кровати и профессионально роняю на матрас.
Профессионально, блядь…
По правде, я отвык от баб.
Больше полугода моей жизни поглотили волочильные станки да скруточные машины. Не то чтобы осознанно режим монаха врубил… Просто депресняк так подрезал либидо, что дрочка раз в десять дней стала потолком. Не хотелось — и все тут. Даже вынужденные походы в курвятник не возбуждали, а лишь поднимали мою шизанутую брезгливость на новый уровень.
Но Шмидт… Мать вашу, она рвет меня на старте. Как ни стараюсь смотреть на нее, как на тот же станок — пусть и для ебли — из состояния холодного расчета успешно выкидывает.
За грудиной горит так, что сам в какую-то перегретую доменную печь превращаюсь. Если бы не поры в коже, определенно разорвало бы к хуям. Закипая, обливаюсь потом. Еще и мышцы сводит, скручивая волокна в те самые, сука, стальные канаты, что я все это время клепал.
Я бы мог игнорировать наготу Фиалки. Мог. Но ее глаза — мне в лоб. Смотрят, как молотят. Стиснув зубы, пробиваюсь через внутренний мат и человеческим языком говорю себе, что не обязан стоять как изваяние, когда все, на хрен, рушится. Именно поэтому, избавляясь от одежды, исследую детальнее Шмидт.
Ебать.
Ей даже ноги расставлять без надобности — уже уничтожила. Одного взгляда хватает, чтобы меня размотало на части. Уникальные изгибы, нежные впадины, совершенные вершины, чертовы текстуры… Приглушенный свет растекается по ее телу маслом, и я, словно последний лох, задыхаюсь от чарующего, мать вашу, зрелища.
Лия шевелится, скользя к изголовью. Казалось бы, че такого? А дело в том, что выдает этот маневр какую-то затравленную нервозность. Неужели неприязнь ко мне настолько велика, что перетерпеть не в силах? Не в новинку же ей давать вот так — за выгоду!
Сука…
Пульс уходит в хардкор, будто я на стероидах. Движения рук становятся агрессивнее. Еще немного, и я, блядь, теряя остатки стойкости, порву рубашку в хлам. Что в пылу ожесточенных эмоций творится с лицом — предугадать трудно. Но обычно бесстрашная Фиалка берет и бледнеет.
Какого, бля, хера?..
Да похуй на эту срань.
Забиваю на неумолимую вечность, на все прошлые «до», на опыт, на принципы, на все беспонтовое философское дерьмо о смыслах и ценностях. Врываюсь в шкуру ныне живущего аватара, а у него, несмотря на висящий на душе камень, один чек на уме — трахать Шмидт до тех пор, пока мое имя не станет для нее целой, мать вашу, Библией. И пусть потом стоит перед зеркалом и рассказывает, что больше в Бога не верит.
С этим запалом, не потрудившись снять трусы, беру штурмом кровать.
Сука, ждал столько… А тут вдруг в самый нужный момент терпение, как загнанная кляча, подыхает.
Похрен. На троянском доеду.
— Ноги раздвинь, — рычу сипло, прежде чем накрыть и придавить.
Ебать.
Сколько раз я о свое самомнение разбивался? Рожа в кашу, душа в раскоряку.
При контакте голая Шмидт — это Феникс. Прожигая до костей, обещает бесконечное возрождение и вечную жизнь в блаженстве. Только я, сука, больше не ведусь на подобные басни.
Не ведусь ли?..
Затылок, горло, грудь, пресс, поясницу, пах — все корчит в огне. Ноги, будто ледяными цепями стянутые, отнимает.
И ко всему… Лия закидывает мне на шею хомут.
На, бля. Сдохни.
Притягивает? Или я сам не держу вес?
Один хер, все идет не так, как должно.
Слияния тел, взгляды, вздохи, запахи… Щит падает.
И я, содрогнувшись, ловлю с нее трип.
Чувственный. Мощный. Эйфорический. Ломающий, сука, всю гребаную реальность.
Шмидт в ответ трясет не меньше. Это ее страх, боль, ненависть… Что там еще?
А меня кроет волна за волной совсем другое: жгучая любовная дурь, лютый голодняк и звериная потребность раствориться в ней.
— Дима…
Двигаясь по галактике своего расширившегося сознания, с опозданием догоняю: вести себя так, словно она лишь закуска после аперитива, не получится. В этой позе мы займемся не сексом, а магией.
Похожие мысли, вероятно, проносятся и в голове самой ведьмы.
— Дима… — снова меня окликает. Запаниковав, как бывало и раньше, принимается толкаться. — Мне тяжело… Сейчас задохнусь… Поднимись ты…
Я не против. На этот раз — не против.
Шмидт так дышит, будто реально вот-вот отстегнется. Да я и сам… На грани той же, блядь, отключки. Весь мой гребаный организм буквально орет о недостатке кислорода. Тело, сука, сжимается изнутри до состояния раскаленной атомной начинки, готовой ебнуть, раньше, чем успеет выветриться игристое.
Так что не спасает алкоголь. Больше не спасает.
Отстраняюсь ровно настолько, чтобы дать нам двоим отдышаться. Заодно стягиваю с себя боксеры.
Член — дымящая свая. Даже Шмидт смотрит так, будто видит впервые. В глазах неприкрытое очарование. Правда, с минусовой отметкой в виде легкого ужаса.
— Мне нужно вниз… Воды попить… — выдавливает сбивчиво, пока тяну ее за бедра и прижимаю лапами к матрасу.
В мини-холодильнике моей спальни всегда есть вода. Шмидт в курсе. А значит, «вниз» ей точно не за «попить» нужно.
— Ты, блядь, как пациент в поликлинике. «Мне только спросить…» Но в обратную сторону. То тебе наверх, то тебе вниз, то еще куда надо. Лишь бы свинтить, — хриплю я с иронией, от которой самому ни хрена не смешно. — Бегать за тобой, как раньше, я не буду, Ли, — ставлю перед фактом, усиливая нажим. — Тебе нужно вниз, а мне нужно кончить. Главный здесь я, так что ляг и лежи. Быстрее доберешься до своего чертового пункта назначения.
— Я думала, мы на равных, — толкает с непонятным упреком, пытаясь взглядом если не превратить меня в камень, то сжечь без исцеления.
— С хуя ли? — парирую, выдерживая тон, чтобы фальшь моего спокойствия пробила посильнее.
И это, мать вашу, срабатывает.
В глазах цвета взболтанного с красным вином коньяка высеивается дикой злобы блеск.
— Ты намеренно меня бесишь?
— С хуя ли? — повторяю тем же ровным тоном.
— Прекрати! — взрывается Шмидт, резко дернув плечами.
— С хуя ли? — гну свое, не сводя с нее взгляда.
И тогда в Фиалке просыпается та злая богиня, которая чуть что — обхаживает мою рожу затрещинами. Позволяю, я же на похуях. А если честно, реально специально ее довел, чтобы в приступе беспредела хоть на миг забыть о той проклятой, всепоглощающей, уничтожающей все во мне любви.
  
Набросившись, скручиваю и вдавливаю ведьму в матрас.