Тебя одну (СИ)

Пальцы медленно разжимаются, ноги шагают — прикладываю усилия, осознавая, что только физика заставит мой организм функционировать. Схожу с лестницы, делаю еще несколько шагов и застываю.
Не двигаемся. Зрительный контакт и подавно на рекорд идет.
Благо наэлектризованную тишину разбивает доносящийся со второго этажа шум. Отвлекаюсь на него, лишь бы за что-то ухватиться.
— Ты не отпустил Зою? — укоряю, поднимая взгляд на площадку. — Знаешь же, что я уберу после ужина. Всегда убираю. Ну, кроме тех дней, что болела… — табаню без какого-либо смысла, переливая, что называется, из пустого в порожнее.
  
— Зоя здесь не для этого, — спокойно перекрывает созданную мной суету Дима.
Пока я, растеряно моргая, осмысливаю его слова, он уже шагает к столу и достает из ведра со льдом шампанское.
Невольно цепляюсь взглядом за непривычный для него вид — белую рубашку навыпуск и обыкновенные синие джинсы. Впервые, наверное, чувствую себя рядом с ним чересчур разодетой. А с другой стороны… Понимаю ведь, что все это обман. Даже в образе простого парня Люцифер задает тон вечеру, ни разу не пася задних, стань я хоть вновь королевой. Все благодаря его черной и тяжелой всепоглощающей ауре.
— И зачем же здесь Зоя?
— Чтобы перенести твои вещи, — отвечает Дима, не поднимая головы, словно разлив шампанского несет для него больше важности, чем наш диалог.
Я же, напротив, так усердно на нем концентрируюсь, что теряю связь с памятью, логикой и какой-либо рассудительностью.
— Что? Куда? — выдыхаю, чувствуя себя до нелепости глупо.
Фильфиневич удостаивает меня взглядом, протягивая один из наполненных бокалов. Хотя, если честно, лучше бы не смотрел. Ведь именно с этим контактом у меня случается новый запоздалый инсайт: пришла за ним к столу и не заметила как.
Нежеланная близость давит, а он еще и жестит по всем фронтам.
— Я выполнил все свои обязательства. С сегодняшней ночи ты начнешь выполнять свои, — не только словами, но и тяжелым тоном напоминает, что чертов вопрос давно решен.
Умом я все это понимаю, но эмоционально явно не готова.
Зачем только принимаю бокал? Что собираюсь делать с ним?
По телу проносится электричество. Пульс в висках превращается в микровзрывы. Оно неудивительно, когда сердцебиение — беспощадная бомбежка.
Как там говорят? Перед смертью не надышишься? А я пытаюсь.
— Разве? — умышленно ставлю слова Димы под сомнение. Ухитряюсь даже улыбнуться. — Я не вижу здесь Елизара.
— Документы оформлены. Сиделка найдена, — выдает Фильфиневич ровно и сухо, будто читая выдержку из договора. Учитывая его возраст и должность в семейном бизнесе, понятно, что умение сдержанно, но твердо осаживать скептиков и остряков он отточил до совершенства. — В понедельник он будет в усадьбе.
Пошутишь тут, когда за грудиной возникает столь жгучая боль, что сознание дорисовывает детали происходящего, вынуждая верить, будто Люцифер сунул между ребер паяльник и выкрутил температуру на максимум.
Замолкаю, стараясь переварить происходящее с таким же хладнокровным выражением лица, какое наблюдаю у оппонента.
Справляюсь ли?
Пока ломаю голову над этим вопросом, спускается Зоя.
— Я закончила, Дмитрий Эдуардович, — отчитывается голосом идеальной горничной.
Мне такое никогда не давалось. Стоило бы поучиться, а я стою тут, размышляя не о том. Как это, наверное, странно выглядит: мой вычурный образ, его простая одежда, стол, ломящийся от закусок, шампанское… И наше молчаливое нежелание садиться.
«Боже… Только не вздумай разреветься!» — ору на себя мысленно.
Дима между тем спокойно отпускает персонал:
— Можешь быть свободна.
— Спасибо, Зоя, — благодарю за него.
Хотя мне-то пользы от этих перемещений нет никакой. Просто бесят его черствость и потребительское отношение к людям.
— Доброй ночи, — тихо прощается Зоя.
На это пожелание я уже ответить не в состоянии. Нервно отпиваю из бокала, чтобы смочить высохшее в нечто пустынное горло и ослабить очередной грудной спазм. Шампанское, хоть я и не ставлю под сомнение статус этой дряни, вдруг кажется страшно ледяным, безнадежно кислым и невыносимо колючим.
Один плюс — алкоголь ослабляет напряжение.
— Ты даже не предупредил, — предъявляю, едва за Зоей закрывается дверь.
— В чем смысл? — холодно толкает Люцифер, поднимая свой бокал. Хрусталь вспыхивает в свете желтых ламп и переливается не меньше, чем мое чертово платье. — Ты знала, что это произойдет. Должна быть готова.
— Но я не готова прямо сейчас, — выпаливаю спешно, не позволяя голосу задрожать. — И ты тоже не выглядишь довольным. Зачем тебе жить со мной? Можно ведь как-то… — и все же голос ломается. — Ты…
— Я, — акцентирует Дима, — нихуя не понял. В чем проблема? — в его голосе появляется пилящая по нервам резкость. — Ты решила дать заднюю?
С последним вопросом впивается взглядом в мое лицо особенно цепко. Кажется, если что-то пойдет не по его, способен вскрыть меня заживо и взять все, что нужно.
Господи…
Понимаю, что в списке дел Люцифера не значится расправа надо мной, но страх от этого меньше не становится.
— Никогда от своих слов не отказывалась и впредь не собираюсь, — высекаю я сердито, пытаясь одновременно и отстоять себя, и напомнить ему обо всем, что говорила в прошлом.
И попадаю в цель.
Дима выдерживает паузу, но его реакции говорят громче слов. Взгляд ужесточается, становясь яростным и острым, как заточенное лезвие какого-то смертельного оружия. Челюсти, скулы, ноздри — все приходит в агрессивное движение.
Не знаю, какие слова он проглатывает, опустошая свой бокал, но то, что выдает после, звучит как очередной приговор.
— Тогда не стоит думать, что все обойдется.
Я не сразу нахожусь с ответом. Трудно соображать, когда внутри все бурлит, как в котле.
Глубокий вдох. Один, второй… Никакого толку.
Пальцы сжимают бокал, словно это единственное, что держит меня на месте.
— О, нет, на благородство с твоей стороны я не рассчитывала, — вытягиваю я, наконец. Его взгляд становится еще свирепее. — Мне станцевать? Может, попрыгать? Спеть? Полаять? Что? Чего ты от меня хочешь? Не томи, раз считаешь, что вправе…
— Раздевайся, — прожигает он требованием.
С меня не то чтобы спесь слетает. Выбивает всю дурь вместе с воздухом. Прижав к груди ладонь, начинаю машинально осматриваться. Панорамные окна, яркое освещение, камеры, собаки — анализирую я смутно.
— Не здесь же… — выдыхаю я шепотом.
И, черт меня подери, это звучит, как просьба.
— А что здесь не так? В проституточной ты раздевалась на толпу. Там тебя нихуя не смущало?!
Залепить бы по его «высоконравственной» роже.
Да что ж лишать демона его паранойи? Пусть варится.
— Это другое, — цежу сквозь зубы без уточнений разницы.
Соблаговолил ли Фильфиневич сжалиться, или ему действительно все равно, но я слышу следующее:
— Выбор локации за тобой.
Голос все такой же суровый. Без намека на эмоции. Будто этот треклятый выбор касается какой-то ерунды, вроде места для ужина.
«Ужин…» — хватаюсь за эту мысль, как за кратковременное, но все же спасение.
— Я думала, мы поедим сначала. Ты же велел спуститься к ужину. Я оделась и… Что же, по-твоему, все зря?
— Хочешь есть? Садись. Я подожду.
Нет, он точно издевается!
Каким образом я должна ужинать, если у меня на фоне гребаного стресса обед в неперевариваемый ком сбился?!
И все же я заставляю себя сесть и наполнить тарелку едой. Дима занимает место во главе стола и, откинувшись на спинку стула, наблюдает за тем, как я угрюмо гоняю по фарфору ингредиенты салата. Не говорит ни слова, лишь подчеркивая, что весь этот ужин — театр абсурда.
  
Когда тишина становится буквально убийственной, звонит телефон. Подхватив свой бокал, Люцифер встает и направляется к барной стойке.
— Поднимайся в спальню. Я не задержусь, — распоряжается, пресекая внезапно возникшее у меня желание перекреститься.