Парень из Южного Централа (СИ)

В моей голове пронеслась куча мыслей одновременно. Биткоин. Я точно помнил, что в две тысячи десятом году эта криптовалюта стоила копейки — буквально центы за монету. Акции «Эппл» — по восемь долларов за штуку. «Тесла» только вышла на биржу. «Амазон» ещё не взлетел до небес. «Нетфликс» торгуется по семь долларов. Если у меня получится купить хоть немного, через несколько лет я стану миллионером. Может, даже миллиардером.
  
Если, конечно, не сдохну в этом гетто от шальной пули или не попаду в лабораторию, где меня будут препарировать как мутанта.
Глубоко вздохнул. Паника — плохой советчик. Я ветеран боевых действий, профессиональный боксёр, имею корочки инженера. Я решал проблемы посложнее, чем «попадание в чужое тело в прошлом». Разберёмся.
Сначала — понять, кто я такой. В телефоне нашлась адресная книга. Контакты: «Мама», «Папа», «Шанель» (сестра?), «Терри», «Дизель», «Тиффани» с сердечком (девушка?), «Тренер Джо». Нажал на последний — номер не отвечал, гудки шли, но никто не брал трубку. Может, умер. В памяти всплыло смутное ощущение потери, комок в горле. Да, точно, умер. Старый тренер, который был словно отец.
Открыл входящие сообщения. Последнее: «Йоу, Джей, ты где? Тренька в пять, не опаздывай, старик будет орать».
Джей. Меня зовут Джей. Скорее всего, сокращение от Джеймс или Джеймон. Ладно, Джей так Джей. Привыкну.
Я начал вспоминать. Не просто факты, а яркие флешбеки, которые прорывались в сознание, как помехи на старом телевизоре.
Вспышка: я дерусь на улице с двумя парнями в красных банданах. Один бьёт меня в скулу — больно, искры из глаз, но через минуту боль уходит, и я продолжаю драться, пока они не убегают. Регенерация работала уже тогда.
Вспышка: я рисую баллончиком на бетонной стене. Стилизованная буква «J» в круге с короной. Краска пахнет ацетоном, руки в перчатках, чтобы не оставлять отпечатков. Тег «J-Watts». Я — уличный художник. Граффити.
Вспышка: я в машине с девушкой. Она высокая, стройная, с огромной задницей, обтянутой джинсами. Волосы заплетены в косички с цветными прядями. Она смеётся, кладёт руку мне на бедро, наклоняется и целует в шею. Тиффани. Моя девушка. Или бывшая — непонятно.
Вспышка: я стою в церкви, пою в хоре. Мать смотрит на меня с гордостью, у неё на глазах слёзы. Пастор Джонсон читает проповедь о надежде и спасении. Я не очень верю, но мне нравится петь.
Эти вспышки были хаотичными, вызывали дискомфорт и одновременно давали информацию. Чувствовал себя взломщиком, который забрался в чужой дом и роется в ящиках стола. Неприятно, но необходимо.
Встал, потянулся. Тело слушалось идеально — молодое, гибкое, полное сил. Видимо регенерация давала о себе знать: мышцы не болели, хотя, судя по мозолям на руках и состоянию перчаток, вчера была тяжёлая тренировка. Я сделал пару разминочных движений — приседания, повороты корпуса, наклоны. Чувствовалось, что тело привыкло к нагрузкам. Встала в боксёрскую стойку — ноги на ширине плеч, левая впереди, руки у подбородка, подбородок опущен.
Провёл серию ударов в воздухе. Движения были резкими, мощными, но немного корявыми — чувствовалась уличная школа, а не профессиональная. Удары шли от плеча, не хватало работы корпуса, ноги стояли слишком широко. Ничего, я это исправлю. Поставлю технику этому телу так, что оно будет порхать как бабочка и жалить как пчела. В конце концов, это теперь моё тело.
Подошёл к зеркалу ещё раз. Посмотрел в глаза своему отражению.
— Ну что, Джей, — сказал я. — Начнём новую жизнь. Ты не против, если я немного поживу в твоей шкуре? Обещаю, тебе понравится. Я сделаю нас чемпионами, богатыми и очень счастливыми.
Отражение молчало. Я улыбнулся, взял сумку, закинул на плечо и направился к выходу. Пора было выяснить, куда я попал и что мне делать дальше.
Толкнул тяжёлую металлическую дверь и вышел на улицу. И тут же пожалел, что не взял с собой бутылку воды.
Жара. Влажная, липкая, удушающая. Градусов тридцать два, не меньше, хотя солнце уже клонилось к закату. Воздух был густым, насыщенным запахами, которые в России я ощущал только в южных городах вроде Сочи или Краснодара, но здесь они были сконцентрированы, как в парфюмерной лавке, где смешали все ароматы сразу. Жареный цыплёнок — где-то рядом закусочная «Чёрчс Чикен», запах доносился за два квартала. Выхлопные газы — старые машины чадили нещадно. Марихуана — сладковатый дымок тянулся из-за угла, где на лавочке сидели трое подростков и передавали друг другу косяк. Мочой — из подворотни пахло так, будто там общественный туалет. Дешёвый стиральный порошок — из открытого окна ближайшего дома.
Я стоял на узкой улочке, зажатой между облезлыми одноэтажными домами. Фасады — выцветшая краска, некогда яркая, а теперь грязно-жёлтая, бледно-голубая, местами розовая. Решётки на окнах — толстые, сваренные из арматуры, с острыми пиками наверху. Граффити на стенах — буквы, символы, рисунки, некоторые очень талантливые, другие — просто мазня. Одно граффити привлекло моё внимание — стилизованная буква «J» в круге с короной, подпись «J-Watts». Вспомнил, что это тег Джея. Он его нарисовал. Уличный художник, мать его.
Не успел сделать и двух шагов, как мой взгляд наткнулся на картину, от которой я чуть не поперхнулся раскалённым воздухом. По тротуару навстречу мне шёл высокий чернокожий парень. В полном облачении байкера-садомазохиста: чёрное кожаное пальто до пят, под ним — кожаный жилет на голое тело, штаны из той же оперы, начищенные до зеркального блеска сапоги. При этом температура за тридцать, влажность как в бане, и он не просто шёл, а вышагивал с лицом человека, который только что заключил сделку с дьяволом и очень собой доволен. Я замер. «Это что за косплей на Блэйда, который заказали на "Алиэкспрессе"? — подумал я, вытирая пот со лба. — У мужика, видимо, с детства мечта: сдохнуть от теплового удара, но выглядеть при этом как гангстер из клипа 90-х. Уважаю, но боюсь». Он прошёл мимо, даже не взглянув на меня, и я понял: Уоттс — это место, где каждый сам себе режиссёр, костюмер и психиатр в одном флаконе.
Через дорогу — магазин «Уоттс Маркет». Вывеска мигала неоном: «Лотто — Пиво — Сигареты». Окна закрыты бронированным стеклом с решёткой, у входа — камера наблюдения, мигающая красным огоньком. На витрине — плакаты с ценами: пачка сигарет «Мальборо» — пять долларов девяносто девять центов, банка пива «Бадвайзер» — два доллара сорок девять центов, лотерейный билет «Мега Миллионы» — один доллар. Я пересчитал в уме на рубли по курсу этого времени — получалось недёшево. Для местных, живущих на пособие или низкооплачиваемую работу, каждая покупка — удар по бюджету.
Рядом с магазином — газетный стенд. За стеклом — заголовки: «Безработица в Калифорнии достигла 12,4% — новый рекорд», «Обама обещает реформу здравоохранения к концу года», «Лейкерс выиграли чемпионат НБА! Коби Брайант — лучший игрок финала». Я задержал взгляд на заголовке про безработицу. Двенадцать процентов — это катастрофа. В России в девяностые было хуже, но здесь, в богатейшей стране мира, люди теряли работу и жильё. Кризис две тысячи восьмого года ещё давал о себе знать.
Рядом с газетным стендом, опершись на почтовый ящик, стоял пацан лет пятнадцати. Его джинсы висели так низко, что я видел не только резинку трусов «Кельвин Кляйн», но и, прости господи, кусочек верхней части ягодиц. Он заметил мой взгляд, поправил штаны, которые тут же снова сползли до середины задницы, и гордо заявил: «Йоу, ниггер, это стиль! Не грози южному централу, понял?». Я вспомнил тот самый пародийный фильм, где герой ходил в штанах, натянутых до груди, лишь бы не быть как все. Похоже, в реальном гетто никто этот урок не выучил.
  
Чуть дальше по улице, у обочины, стоял старый фургон «Форд Эконолайн», разукрашенный вручную в выцветшие цвета радуги. На крыше скотчем была примотана спутниковая тарелка, из открытой задней двери свисала верёвка с сохнущим бельём, а на асфальте рядом сидел мужик в драной майке и с таким потерянным видом чесал затылок, будто только что осознал тщетность бытия. Я замедлил шаг, разглядывая это чудо инженерной мысли, и в голове сама собой сложилась картина: если бы местные угонщики решили вскрыть этот фургон, они бы не просто вернули его обратно, а оставили бы владельцу записку: «Извини, братан, мы тут не грабим бедных. Держи пять баксов на бензин и больше так не позорься».