Парень из Южного Централа (СИ)

У магазина стояла группа подростков: трое чернокожих, двое латиносов. Одеты в мешковатые джинсы, толстовки с капюшонами, кроссовки «Найк Эйр Форс Уан» — грязные и заношенные. У одного на голове — бандана синего цвета, повязанная на манер бандитской косынки. Я напрягся. Синий — цвет банды «Крипс», одной из самых крупных и жестоких в Лос-Анджелесе. В памяти Джея всплыло: он держал нейтралитет, но знал многих из них. Уважали за кулаки и за то, что ни к кому не примыкал. 
  
Тот, что с синей банданой, заметил мой взгляд на его штаны (которые тоже были на уровне колен) и демонстративно засунул руку под футболку, поглаживая что-то за поясом. «Вот и стереотип номер два, — пронеслось в голове. — У каждого уважающего себя гангстера должна быть пушка. Даже если это ржавый "Смит-энд-Вессон" дедушки, главное — чтобы был. Интересно, он в туалете её тоже с собой носит? Или оставляет у двери, как зонтик?»
Подростки заметили меня, переглянулись. Один — высокий, худой, с короткими дредами и золотой фиксой на переднем зубе — отделился от группы и направился ко мне, широко улыбаясь.
— Йоу, Джей! — крикнул он, хлопая меня по плечу. — Ты чё, привидение увидел? Стоишь как белый в Комптоне!
Я узнал его. Террелл Джексон, для друзей просто Терри. Друг детства. В памяти Джея он был весёлым, безбашенным, работал на автомойке, мечтал открыть свой бизнес по чистке салонов. Хороший парень, не бандит, хотя и жил в этом аду.
— Терри, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Жарко просто. Непривычно.
— Непривычно? — Терри заржал. — Ниггер, да ты вчера спал под открытым небом в этой жаре, а сегодня тебе непривычно! Ты чё, яйца отморозил в своём колледже для белых? У нас тут, если яйца не потеют — значит, ты сдох. А у тебя они, кстати, как? Всё такие же здоровые, что твоя бабушка крестится, когда видит? Я слышал, у белых девок челюсть сводит, когда они такое видят.
Я улыбнулся, вспомнив своё недавнее открытие в подвале.
— Скажем так, Терри, жалоб не поступало, — ответил я с каменным лицом.
Терри расхохотался, сверкнув фиксой.
— О, я смотрю, ты зазнался! Ладно, пойдём, у меня новость есть.
Он развернулся и пошёл вдоль улицы, я — за ним. Мы миновали группу подростков, которые проводили нас взглядами, но ничего не сказали. Терри шёл вразвалочку, жуя жвачку и насвистывая какой-то мотив. Я узнал мелодию — «Стилл Д.Р.Е.» Доктора Дре, гимн Западного побережья.
Терри, не сбавляя шага, развернулся ко мне лицом и пошёл спиной вперёд, раскинув руки как заправский гид. «Смотри, Джей, запоминай маршрут! Видишь вон тот облезлый "Кадиллак" на кирпичах? Это наш общественный транспорт. Когда у старого Дженкинса заводятся деньги на бензин, он может отвезти тебя аж до самого "Макдоналдса" за пять баксов и историю про то, как он воевал во Вьетнаме. А вон там, — он ткнул пальцем в сторону парикмахерской с заколоченным окном, — место, где тебя могут побрить так, что родная мать в морге не опознает. Говорят, там мастер учился стричь по каталогам "ФБР: разыскиваются"».
— Слышал, ты теперь в Шерман-Оукс будешь жить? — Терри говорил, не останавливаясь, словно пулемет. — О, белые девочки, да? Ты только не пугай их своим ниггерским лицом!
— Я буду пугать их своим ниггерским... интеллектом, — ответил я с каменным лицом.
Терри аж остановился и уставился на меня, а потом заржал так, что эхо разнеслось по улице.
— Интеллектом? Ты чё, словарь съел? С каких пор ты такими словами кидаешься?
— Повзрослел, — сказал я, пожимая плечами.
Терри покачал головой и перешёл на доверительный шёпот, хотя вокруг никого не было: «Короче, есть тема. У моего кузена в автосервисе место мойщика освободилось. Десять баксов в час, наличкой. Работа грязная, но зато там начальник — мексиканец, который орёт на тебя по-испански, и ты даже не понимаешь, послал он тебя нахер или похвалил. Стресса ноль».
Я задумался. Десять долларов в час — это копейки. В месяц выходило около тысячи шестисот, если работать полный день. Но у меня грант, стипендия, дом оплачен. Может, не стоит тратить время на мойку машин, когда можно тренировать мажоров за двести долларов в час?
— Подумаю, — ответил я. — Сначала надо с колледжем разобраться. Учёба, тренировки.
— О, точно, колледж! — Терри хлопнул себя по лбу. — Ты ж теперь у нас большой человек. Учишься с белыми мажорами. Смотри, не зазнайся, Джей. Мы тебя тут помним. И мама твоя волнуется.
Я остановился.
— Мама? Она в порядке?
— Да вроде да. Вчера видел её в церкви. Говорила, что ты обещал зайти, но не зашёл. Ты чё, Джей, забыл про родную мать?
В груди кольнуло. Это было не моё чувство — это тело Джея помнило мать. Я не знал эту женщину, но где-то глубоко внутри ощущал тепло и вину. Словно эхо чужой любви.
— Зайду сегодня, — сказал я твёрдо. — Прямо сейчас.
Терри кивнул, одобрительно улыбнулся.
— Вот это по-нашему. Ладно, бывай. Если что — я на автомойке «Сияние» на Сентрал-авеню. Заходи, поболтаем, расскажешь про белых тёлок.
Он подмигнул и добавил, понизив голос:
— Слушай, а правда, что белые девки громче стонут? Мне один парень рассказывал, что у них там всё... ну, ты понял. И акцент смешной: «О, да-а-а, трахни меня сильнее-е-е!»
Я усмехнулся. «Откуда я знаю? Я в этом теле ещё даже до туалета не дошёл, не то что до женской спальни. Но если судить по фильмам для взрослых, то да, громче. И акцент действительно забавный».
— Узнаю — расскажу, — пообещал я. — В подробностях. Даже шкалу громкости разработаю. Буду ставить оценки в блокнотик, как спортивный судья: «Мелисса, район Шерман-Оукс, за технику — девять и пять, за артистизм — десять».
Терри вытаращил глаза, потом медленно, с чувством глубокого уважения произнёс:
— Ниггер... Да ты же извращенец с образованием! Я всегда это знал. Ладно, удачи, профессор оргазмов.
Терри снова заржал, хлопнул меня по плечу и ушёл обратно к магазину, где его ждали друзья. Я остался стоять посреди тротуара, глядя ему вслед.
Уже на полпути Терри обернулся и крикнул через всю улицу: «И это, Джей! Не вздумай купить себе там розовые поло! А то приедешь в гости, и мы тебя не пустим, пока не докажешь, что ты ещё умеешь делать рожу кирпичом!» — и скрылся за углом, оставив меня в лёгком недоумении от местных критериев крутости.
Итак, у меня есть друг. Это хорошо. У меня есть мать, отец и сестра. Это... сложно, но я справлюсь. У меня есть дом в богатом районе, стипендия в элитном колледже и тело с регенерацией и членом, которому позавидует порноактёр. И я в две тысячи десятом году, когда биткоин стоит семь центов, а акции «Эппл» — восемь долларов.
— Миша, — сказал я себе под нос, — ты в раю. Только рай этот пахнет жареным цыплёнком и марихуаной, а вместо ангелов — бандиты с синими банданами. Но ничего. Прорвёмся.
Я достал телефон, нашёл в контактах «Мама» и нажал вызов. После трёх гудков ответил усталый, но тёплый женский голос:
— Джей? Сынок, ты где? Я уже волноваться начала!
— Мам, — сказал я, и слово это далось мне неожиданно легко. — Я скоро буду. Есть хочешь? Я куплю что-нибудь по дороге.
— Не надо ничего покупать! У нас есть кукурузный хлеб и бобы. Тётя Клара приготовила. Ты главное приходи. И Шанель тебя ждёт, она нарисовала рисунок, хочет показать.
— Скоро буду, — повторил я и нажал отбой.
Я стоял на углу 103-й улицы и Комптон-авеню, смотрел на закат, окрасивший небо в оранжево-розовые тона — смог делал закаты особенно красивыми, — и думал о том, что моя жизнь только что сделала крутой поворот. Я умер под снегом в России и воскрес под пальмами в Калифорнии. Я был белым ветераном с посттравматическим расстройством, а стал чернокожим подростком с регенерацией. Я был чемпионом по боксу — и остался им, только теперь в теле, которое может восстанавливаться после любого удара.
  
— Ну, за вторую жизнь, — сказал я сам себе и зашагал в сторону дома, который помнило моё новое тело.