Парень из Южного Централа (СИ)

Стук в дверь разорвал тишину, как выстрел из дробовика в церковном хоре. Три коротких, два длинных. Копы. Я сразу узнал эту манеру – так стучат только те, кто уверен, что за дверью прячется либо наркобарон, либо беглый каторжник. А я, чёрный парень в белом районе, для них был и тем, и другим одновременно.
Я уже был на ногах. Флешка с биткоинами, которую я в панике сунул в трусы, теперь холодила мошонку, словно кусочек льда в стакане виски. Пластик больно впивался в яйца при каждом шаге. «Блин, не дай бог заставят раздеться. Придётся объяснять, что это – новый вид мужской контрацепции. Цифровой презерватив. Защищает от финансового кризиса».
  
Банка чесночной пасты от дяди Бориса стояла на кухонном столе как памятник русской душе. Я машинально схватил её левой рукой – не как оружие, а как талисман. В правой руке уже был телефон. На экране – номер, который дала Кармен. Её дядя, Эктор Родригес, адвокат из Восточного Лос-Анджелеса, специализировался на делах, где латиносов и черных «прессовали» копы. «Негры и латиносы должны держаться вместе против системы», – сказала она тогда. Чёрт, как же она была права.
В углу гостиной, прислонённый к стене, стоял дробовик «Моссберг 500». Я специально не прятал его. Пусть видят. В этой стране вторая поправка – священная корова. Но для чёрного парня в белом районе… сейчас проверим, работает ли она для всех, или только для тех, у кого кожа цвета сметаны.
Я распахнул дверь. На пороге стояли трое. Я сразу прошелся глазами по их бейджекам и лицам – навык, въевшийся ещё в Сирии, где умение оценить противника за секунду спасало жизнь.
Первый – детектив Майкл Дженнингс, белый, под пятьдесят, с брюшком, которое он нёс перед собой как мешок с проблемами. Красное лицо с капиллярной сеткой – пьёт, причём давно и с удовольствием. Глаза маленькие, злые, смотрят так, будто я уже ограбил его дом, изнасиловал жену и убил собаку. Ну, или просто посмел жить в этом районе, не будучи звездой НБА или рэпером. На поясе – кобура с «Глоком», расстёгнутая. Ждёт повода.
Второй – офицер Дженнифер Картер. Та самая блондинка с пробежки, которую я видел в парке. Теперь в бронежилете, который обтягивал её грудь так, что она казалась ещё больше, чем в спортивном топе. Броник сидел на ней как вторая кожа, подчёркивая талию и бёдра. В руке – планшет с ордером. На лице – профессиональная маска, но в глазах… любопытство? Или что-то ещё? Она смотрела на меня не как на угрозу, а как на загадку.
Третий – офицер Рамирес, латинос лет сорока, с усталыми глазами и мешками под ними. Видно, что он видел столько дерьма, что его уже ничем не удивить. Стоял чуть позади, положив руку на кобуру – на всякий случай, но без энтузиазма. Его взгляд говорил: «Я здесь ради зарплаты, а не ради твоих проблем, амиго».
– Ордер на обыск, – Дженнингс помахал бумагой, даже не глядя на меня. – Анонимный звонок. Наркотики.
– Проходите, офицеры, – я отступил на шаг, держа руки на виду. Флешка больно впилась в мошонку, и я невольно скривился. – У меня нет наркотиков. Только гречка, чесночная паста и… личные вещи. – Я демонстративно поправил трусы, и под тканью отчётливо проступили очертания моего хозяйства. Картер чуть заметно приподняла бровь. Дженнингс, казалось, поперхнулся воздухом. – Но они не продаются. Даже за хорошую цену. Даже если вы предложите мне полную амнистию и пожизненный запас патронов. Это, знаете ли, национальное достояние. Афроамериканского народа.
Дженнингс шагнул внутрь и сразу упёрся взглядом в дробовик. Его лицо вытянулось, как у бульдога, который увидел кота верхом на роботе-пылесосе — а кот ещё врубил на полную громкость «Highway to Hell» и показывает средний палец. Он замер. Картер и Рамирес тоже заметили.
– Это что, мать твою, такое? – прошипел Дженнингс, указывая пальцем на «Моссберг».
– Дробовик, детектив. «Моссберг 500». Двенадцатый калибр. Куплен легально вчера в магазине «Turners Outdoorsman» на Вентура-бульваре. Чек и разрешение в сейфе. На прикладе, если присмотритесь, наклейка «Made in USA» и портрет Джона Уэйна. Я патриот, как видите. Только чёрный. И с большим членом. Вас что-то смущает?
– Ты… – он шагнул к дробовику, но не прикоснулся. – Ты хоть понимаешь, что таким, как ты, не положено иметь ствол в приличном районе?
– Таким, как я? – я приподнял бровь. – Афроамериканцам? Парням с членом длиннее вашей дубинки? Или просто людям, которые могут поддержать беседу о Второй поправке, не переходя на крик? Уточните, детектив. Я составляю список для жалобы в ACLU и заодно в «Шоу Опры». Она любит такие истории: «Чёрный парень с дробовиком и большим сердцем против расиста-полицейского». Рейтинги взлетят.
Картер больше не сдерживалась — она прикусила губу, но её глаза сияли от смеха. Рамирес сделал вид, что изучает трещину на потолке, но его плечи ходили ходуном. Дженнингс побагровел так, что я испугался за его сосуды — казалось, ещё мгновение, и он начнёт дымиться, как перегревшийся двигатель «Форда».
– Ты… ты до умничаешь, ниггер… – он осёкся, бросил взгляд на Картер, которая смотрела на него в упор, как директриса школы на ученика, пойманного с сигаретой в туалете. – Документы на оружие. Живо.Я прошёл в спальню, достал из дешёвого огнеупорного сейфа папку, вернулся и протянул. Дженнингс изучал бумаги так, будто надеялся найти подделку, секретный шифр или хотя бы грамматическую ошибку. Картер заглянула через плечо.
– Всё чисто, детектив, – сказала она ровным голосом. – Мистер Уильямс приобрёл оружие легально, прошёл проверку. Имеет полное право хранить его дома. Согласно калифорнийскому закону, оружие должно храниться в запертом контейнере или с блокиратором спускового крючка. Здесь – открыто. Но поскольку он не обязан иметь сейф для длинноствольного, формально нарушений нет.
– Заткнись, Картер, – огрызнулся Дженнингс. – Я знаю закон.
– Тогда вы знаете, что я права, сэр.
Офицерша мне нравилась всё больше. «Интересно, она всегда такая, или это из-за меня? Если второе – надо будет пригласить её в тир. Посмотрим, как она стреляет. И как стонет».
Дженнингс швырнул папку на стол. – Ладно. Но я всё равно проверю. И если найду хоть одну зацепку…
– Конечно, офицер. – Я кивнул с преувеличенной вежливостью. – Могу я предложить вам кофе? Или, может, чесночной пасты? Очень полезно для иммунитета. И для характера. Судя по вашему цвету лица, вам не помешало бы. А ещё она отпугивает вампиров и, судя по всему, некоторых детективов.
Рамирес фыркнул. Картер сжала губы, но глаза смеялись.
В этот момент с улицы донёсся вопль, полный праведного гнева и старческого дребезжания:
– Офицер! Офицер! Я требую внимания!
В дверях, запахивая клетчатый халат, стоял полковник Харрисон – мой сосед напротив. Лысина блестела в свете уличного фонаря, лицо красное, в руке – пустая кошачья переноска. Он выглядел как персонаж из скетча «Субботним вечером в прямом эфире», пародирующий консервативного расиста.
— Этот… субъект украл моего кота! Трампа! Боевого товарища! – он ткнул в меня пальцем, дрожа от ярости, – …этот чернокожий бандит похитил моего любимца! Наверняка хочет использовать его в своих сатанинских ритуалах или скормить своим дружкам из гетто!
Я посмотрел на недавно приблудившегося ко мне кота. Ры жий, почти оранжевый, с пушистой гривой и выражением морды, которое говорило: «Я здесь главный, и ты, человек, будешь мне прислуживать». Он величественно спрыгнул с подоконника, подошёл к полковнику, посмотрел ему в глаза и демонстра тивно пукнул. Запах был такой, что даже Дженнингс поморщился. 
  
– Вот видите! – завопил полковник. – Он протестует! Он выпускает газы в знак протеста!
– Сэр, – я старался сохранить серьёзное лицо, хотя внутренне умирал со смеху, – ваш кот только что сделал политическое заявление. И, судя по аромату, его платформа – «меньше волокон, больше лосося». Он проголосовал лапой и… другим местом. Я не похищал его. Я предоставил ему политическое убежище от вашей тирании и дешёвого корма. И, кажется, он намерен остаться. Как настоящий лидер, он выбрал лучшие условия.