Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
В апреле — мае 1945 года СМЕРШ Третьего Белорусского фронта провел успешную операцию по выявлению и задержанию в Кенигсберге и окрестностях массы бывших кадров немецких спецслужб, обладавших бесценной информацией в разных сферах. Итог операции был настолько впечатляющ, что ряд офицеров фронтового Управления удостоился помимо наград личной благодарности руководителя ГУКР Красной армии. В том числе и капитан Соколов, вскоре получивший майорские погоны.
Если Лагунов все это знает — а наверняка так и есть! — то проанализировать информацию и сделать прогноз ему несложно. Прогноз таков: с майором Соколовым лучше пока быть осторожным. Кто знает, как ляжет карта через немного дней…
— Товарищ полковник, — осторожно напомнил Покровский, — а что с этим-то? С покойником?
— Ну что с ним, — без улыбки ответил Лагунов, — в морге лежит. И вряд ли встанет.
Не то, чтобы мне в этих словах почудился упрек, но все же я счел нужным сказать:
— Ситуация была на грани… Никитина сама не смогла бы остановить кровопотерю. Поэтому я вынужден был пойти на крайнюю меру.
Я сознавал, конечно, что полковник может сейчас не без сарказма сказать: ну а кто эту ситуацию создал? Кто поперся вдвоем брать этого шпиона?
Мне и на это было что ответить, но полковник коротко махнул рукой: ясно, оправдываться нечего. И не стал двигать тему.
Я прочел в этом еще и следующее: Москве сейчас будет сильно не до нас, там свои игры. Поэтому надо действовать быстро, пока получено «добро». И не отменено. А дальше — победителей не судят.
— Соколов, — сказал полковник, остановившись после прохода по кабинету, — ты же свою задачу знаешь?
— Конечно, товарищ полковник.
— Время пришло, действуй.
И сказал, что все данные о гибели «американца» удалось плотно закрыть. Тело отправили в наш морг под покровом ночи (ну, это я и сам видел, точнее, принимал в этом участие). А всякие соседские слухи и сплетни намертво заблокировали суровыми внушениями. Не дай Бог распустить язык! — жестко наставляли жильцов чекисты. Задержим всех, а дальше разберемся.
Конечно, эту плотину может где-то пробить, но нам надо изловчиться и успеть до того.
— У нас два-три дня самое большее, — сказал Лагунов, глядя на меня.
Я кивнул.
Полковник задумался. Я понял: решается, сказать или нет. Решился.
— Вот что, товарищи старшие офицеры. Я уверен, что отсюда ни слова не попадет в ненужные уши, поэтому сообщаю…
И он рассказал о сверхсекретной радиоигре «Зодиак», заранее предупредив, что деталей не знает, а информация притекла к нему «оперативным путем» — то есть, вероятнее всего, по знакомству от коллег. Суть такова: наша рабочая группа имитирует работу радиостанции ЦРГ, расположенной в американской зоне оккупации Германии. Все сделано исключительно умело, с полным знанием специфики американских разведслужб, на американском же оборудовании. Тонкости учтены по максимуму. Станция якобы ищет тех, кто на территории СССР тайно выходит в эфир, надеясь среди множества «диких» неорганизованных радиоголосов отыскать союзников. Всех, любых, кто оснащен передатчиками. Просто недовольные Советской властью, бандгруппы бывших бандеровцев, прибалтийских «лесных братьев» и тому подобное. А возможно, и уцелевшие агенты абвера, потерявшие хозяев и теперь затаившиеся, и пытающиеся найти новых… Словом, станция просеивает радиомусор, стремясь найти для себя крупинки золота. Возможно, кто-то и выйдет на контакт. Ну, а кроме того, эти «ложные американцы» транслируют якобы распоряжения их военного и политического руководства, в частности: не прямо, а намеками сообщают о возможной ядерной атаке на Советский Союз. То есть, реализации плана «Дропшот».
— Эту игру совсем недавно начали, — сообщил Лагунов. — И мы не знаем пока, группа Маслова-Щетинина откликалась или нет. Вообще не знаем, есть ли у них рация.
— В эфир не выходили? — уточнил Покровский.
— Нет, — сказал полковник. — Никаких несанкционированных выходов в эфир по области не зафиксировано.
— Но это не значит, что рации у них нет, — сказал я. — И что они не работают только на прием.
— Вот именно, — угрюмо подтвердил Лагунов. — Но тут гадать нечего. Да — да, нет — нет…
— Я приступаю, — твердо сказал я. — Результат будет. У меня встреча с Масловым уже назначена. Думаю, будут и другие. Группа лидеров. Там все и решим.
— Ладно, — сказал Лагунов. — Действуй. А у нас с Покровским своя задача.
Он не сказал какая, но я и так понял: необходимо готовить войсковую операцию. Когда я подниму «в штыки» всю бандитскую ораву, естественно, нужно будет включить план «Перехват». Взять сразу всех. Задача непростая вообще, а в особенности — как незаметно насытить город достаточным количеством воинских соединений, армейских или МВД-МГБ, не знаю. Вторые в принципе предпочтительнее, они именно этому и обучены, а отличие от пехоты, да и межведомственных трений не будет… Но как там наверху лягут расклады, нам отсюда не видно.
Впрочем, это не мои заботы. Мне своих хватает.
В назначенное время я был на адресе, назначенном Масловым. Старинный дом, каких в Пскове большинство, место довольно глухое, а главное со множеством коридоров, ходов, выходов — это напомнило мне двор коммерческого ресторана. Даже еще сложнее и запутаннее. Но я разобрался. И постучал точно в ту дверь, что надо.
Мне открыл Щетинин.
— Прошу.
И я шагнул навстречу неизвестности.
Прошел дальше, вглубь помещения. В небольшой комнате меня ожидали еще двое. Маслов и незнакомый мне военный. В довольно замусоленной гимнастерке с капитанскими погонами и эмблемами строительных отрядов — скрещенные кирка и лопата.
Это и был Сурков.
Глава 20
Я четко осознал, отчего бывший штрафник предпочел зарезаться, но не попасть в наши руки. Не знаю, что ждало его на том свете, но на этом — и в предварительном заключении, и потом в лагере — он бы существовал в психическом аду. В непрестанном ожидании неминуемой мести, которая может прийти в любой момент, и быть не просто расплатой за измену, а чем-то запредельно жестоким. Это он сознавал совершенно ясно, и предпочел смерть жизни в постоянном страхе.
При первом же взгляде на Суркова я понял логику самоубийцы. При том, что ничего особенного вроде бы в этом псевдо-капитане не было. Физические кондиции — примерно мои. Рослый, подтянутый, плечистый. С этого же первого взгляда мой бывалый глаз распознал, что у него неплохая спортивная подготовка, и сейчас он упражняется регулярно. Но это в рамках нормы, ничего, сверх того. Да и лицо как лицо. Рядовой грубоватый облик военного человека той поры. Широкие скулы, плотно сжатый, без улыбки большой рот. Но вот глаза…
Воистину говорят, что глаза — зеркало души. Если так, то у этого типа, должно быть, души вовсе не было. Взгляд даже не ледяной, а какой-то потусторонний, что ли. Как будто на тебя смотрит бездна. Как будто там, глубоко внутри этого существа, где у нормального человека чувства, у него — ничего. Ни любви ни к кому, ни жалости, ни даже сочувствия. Что есть? А черт его знает. Мне это неинтересно.
Но вдруг стало интересно — где тут причина, а где следствие? Пошел он в холуи к немцам из-за того, что уже был не человеком, а каким-то смрадом из преисподней? Или же нацисты убили в нем остатки человечности, и он стал нежитью?
Впрочем, это всего лишь секунда. Я не Достоевский, копаться в этом не буду. Передо мной нечисть, посланец из тьмы. Факт. Ему не место среди людей. Я должен с этим справиться. Все.
И на его бездонный взгляд мне плевать. Я прошел в комнату, сказал:
— Ну вот, наконец, все в сборе. Правильно я понял, что это и есть штаб-квартира нашей организации?
— Одна из нескольких, — сказал Маслов.
— Разумно, — сдержанно одобрил я. — Но я имел в виду больше личный состав. Втроем решаете все вопросы?
— Да, — ответил Сурков.
Голос ровный, глуховатый.
— Ну что ж, — я по-хозяйски подсел к столу, — теперь будет квартет.