Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)
Я уже не сомневался, что мы накрыли того, кого надо. Теперь главное — подсказать ему обманный выход из ситуации. Нас всего двое, опыта мало, надо кончить обоих и залечь на дно. Вот он, выход! Надо, чтобы он решил именно так.
Как мне это просигналить Ольге? Поймет ли она меня?
Мысль сверкнула молнией, но не успела воплотиться. В другую молнию вдруг превратился противник.
В его руке мелькнул нож.
Как успел выхватить⁈
Непостижимо ни уму, ни глазам — нож возник как по колдовству. И этот гад с невероятной легкостью и ловкостью сделал резкий выпад в мою сторону.
Не будь у меня реакции диверсанта— сидеть бы мне на клинке. Но я увернулся. Лезвие словно скользнуло по руке. А в целом фехтовальный выпад повалился.
Ольга не потеряла ни секунды. Она рывком сдернула скатерть со стола, бросила на врага — прямо тореадор. Агент успел махнуть ножом, но в скатерти запутался, отшвырнул ее…
И секунды потерял.
А я уже сделал борцовский бросок — проход в ноги. Внезапно для противника. Но вязать ему ноги не стал — он мог легко сверху ударить меня ножом. И финита ля комедия. Нет, я концентрированно бил плечом в бедро, чтобы свалить с ног. И сбил.
Оба мы полетели на пол. Но он в позиции худшей, а я в лучшей. Правда, нож он не выронил. Так что, в общем, схватка на равных.
Мне все время надо было владеть инициативой. Прежде всего — блокировать его правую руку с ножом. И тут мне повезло. Он упал на правый бок, на секунды исключив правую руку из борьбы. И я мгновенно взял его левую руку в захват — прием «одиночный нельсон».
Теперь у меня было настоящее преимущество. Я навалился на противника, не давал ему встать, заблокировав обе руки: правая прижата к полу весом двух тел, а левая обезоружена «нельсоном».
— Я же сказал, — угрожающе прошипел я, — аллес капут! Сдавайтесь!
Ага, как же! Не тут-то было.
Затылком он ударил меня в лицо. Ладно, амплитуда небольшая, хотя он постарался мотнуть головой как можно сильней. Искры из глаз брызнули, что есть, то есть. И каблуком ботинка он постарался лягнуть меня в левую голень.
Но это я предугадал, вмиг поджав левую ногу. Удар пришелся в пустоту. А я сильнее сжал захват:
— Не дергаться!
В этой свирепой схватке я не сразу смекнул: а где Ольга, что с ней? И вспомнив, зыркнул краем глаза — очень бледная, она вцепилась правой рукой в левую, из предплечья которой хлещет алая артериальная кровь.
Плохо дело!
— Ах ты, сволочь! — рявкнул я.
Злость полыхнула вспышкой. Как я извернулся — убей, не знаю. Все же физически я был мощнее.
И вот уже «двойной нельсон». Обе руки пропущены под мышками противника, обе ладони у него на шее. Сильный нажим. Противный хруст. И тело, только что упругое как живая пружин, вдруг бессильно обмякло. Я отшвырнул его, вскочил и бросился к коллеге:
— Сейчас! Жгут есть?
— Пояс на платье… расстегни…
Я мгновенно сдернул с нее этот пояс, наложил жгут выше раны. Этот черт так сумел чиркнуть ей лезвием по руке, что сильно рассек артерию прямо на локтевом сгибе.
Накладывая жгут, я оценил примерный размер потери крови. Порядком, но не критично.
— Все нормально! Жить будешь, капитан Никитина.
Незаметно я перешел на «ты».
— Не сомневаюсь, — процедила она. — А вот этот…
Но мне было не до того. Я наложил жгут, убедился, что кровь остановлена и приступил к обработке и перевязке.
У грамотного спецслужбиста «малый набор выживаемости» всегда с собой. Бинт, нож, спички, фонарик. У меня еще и маленькая стограммовая фляжка со спиртом. Трофейная.
— Терпи, капитан, — сказал я, дезинфицируя рану.
Полоснул этот гад по руке знатно. Прямо виртуоз поножовщины. Был.
— Слушай, майор, — проговорила Ольга, слегка морщась. — Ты бы взглянул на этого…
Я обернулся. Смотреть тут было нечего. Труп.
Так и сказал.
— Это плохо, — вздохнула она.
Конечно, хорошего в этом ничего не было. Я мысленно уже прикидывал разговоры в начальственных кабинетах, недовольства и упреки. Оно конечно, не взять живым агента ЦРГ, такой ценнейший источник информации… И прилетит даже не столько за это, сколько за самодеятельность. Хотя, конечно, тут многое зависит от позиции Ольги. Да, я майор, а она капитан. Но я из провинциального ведомства, а она из центрального. Это во многом меняет диспозицию. Я по данному ходу дел не сказать, что обязан был подчиниться ей, но не мог не учесть ее мнения.
Впрочем, не сомневался, что она выскажется в мою пользу.
Перевязку я сделал быстро и качественно:
— Ну, вот и все. Теперь доппаек, усиленное питание. Побольше глюкозы.
— То есть сахара, — усмехнулась она побелевшими губами. Она вообще заметно побледнела. Но старалась держаться бодро.
И в этот миг распахнулась дверь.
На пороге стоял в полной форме милицейский старшина.
В первый момент он, похоже, испытал шок: труп на полу и ручьи крови. Но я тут же овладел ситуацией.
— Товарищ старшина, входите скорей! Спецоперация МГБ.
Одновременно я выхватил удостоверение и буквально втащил милиционера в комнату. И дверь захлопнул.
Ольга, молодец, сразу же сориентировалась:
— Капитан Никитина, центральный аппарат МГБ. Москва.
Старшина, немолодой служака, видимо, сообразительностью не отличался. А от увиденного и вовсе впал в ступор. С ошалелым лицом он прошел в комнату, а я еще и усадил его за стол.
— Скажите, вы из какого отделения? — спросил я как можно более деловито.
— Из третьего… — замороженно пробормотал он.
— Из третьего! — подхватил я. — Отлично. Не знаю насчет отделения, но ваш начальник горотдела, полковник Алмазов, в курсе наших оперативных мероприятий…
Мне надо было добиться его доверия, и я это сделал. Старшина реально поверил в то, что мы выполняем особое поручение. А появился он здесь по вызову. Шум в комнате вызвал подозрение бдительных жильцов, кто-то слетал до милицейского участка, расположенного совсем неподалеку…
— Телефон там, надеюсь, есть? — спросил я.
— А как же! — оживился старшина.
— Вы идите, — слабым голосом сказала Ольга, — позвоните в Управление. А я тут побуду, на месте. Старшина, потом предупредите жильцов, чтобы не любопытничали и не болтали лишнего.
— Есть!
И мы прошли в участок, на самом деле находившийся в соседнем доме. Я позвонил.
— Дежурный по Управлению капитан Юрченко! — раздалось в трубке.
— Говорит майор Соколов. Кто из руководства сейчас на месте? Лагунов, Покровский?
— Здравствуйте, товарищ майор! Подполковник Покровский должен быть. Соединить с ним?
— Немедленно!
И дальше понеслась служебная рутина…
Назавтра в кабинете Лагунова состоялось закрытое совещание в узком составе: он, Покровский, я. Никитину врач категорически направил в госпиталь после первичного осмотра. Сказал, что ничего страшного он не видит, но восстановиться обязательно надо. Дня два-три примерно.
Полковник позволил себе выразиться довольно откровенно:
— Вот, товарищи старшие офицеры, было у меня такое подозрение, что заслали нам сюда око государево… Так оно и есть!
Мы с подполковником сидели, а полковник неторопливо прохаживался по кабинету, рассуждая вслух. Я, признаться, готов был к жесткой критике за самоуправство и смерть американского агента. Однако гроза не разразилась, Лагунов предпочел вообще не говорить о вчерашнем, за исключением упоминания о Никитиной. А в остальном — тишина.
Это было несколько странно, но я, мне кажется, смекнул, в чем дело.
В данном случае Я — капитан ФСБ из двадцать первого столетия.
Историю наших спецслужб мы в Академии учили крепко. И я знаю, что через недели две, 7 мая 1946 года, в руководстве МГБ грядут коренные перемены. Министр госбезопасности Всеволод Меркулов будет с треском снят с поста за ряд провалов, переведен с понижением, министром станет бывший начальник СМЕРШ Виктор Абакумов, а сама армейская контрразведка будет в полном составе переведена в МГБ на правах отдельного Главка. Пока этот результат только созревает в кремлевских кабинетах, но негласные флюиды уже струятся по высшим эшелонам МГБ, и начальник областного Управления по-любому должен их улавливать, а кроме того, допускаю, уже знает мою подноготную, иначе плохой он чекист.