Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

Та черство сказала:
— Антон. Я полностью за. Майор Соколов говорит дело. Я на его стороне.
Он умолк, и это было опасно. Нельзя было позволить ему погрузиться в душевные глубины. Кто знает, что там может быть.
— В вашем распоряжении десять секунд, — объявил я.
И Щетинин сломался. Видимо, последним ударом стали слова любовницы.
— Ладно, — глухо молвил он. — Это Маслов Павел Николаевич. Корреспондент областной газеты.
  
О как! Угадал.
Наши с Верой взгляды встретились. Она неуловимо улыбнулась глазами: похоже на правду.
— Подробнее о нем, — потребовал я.
— Да я главное, в общем, сказал, — покривился Щетинин. — Одна правда на двоих. Он и до войны репортером был, и при немцах в местной газете работал…
В сущности, да: судьбы Щетинина и Маслова сплелись мотивами и обстоятельствами. Оба они духовно отвергали Советскую власть, оба, отведав власть гитлеровскую, отвергли и ее. До войны были чуть знакомы — так, в лицо друг друга распознавали. А в оккупации сдружились-не сдружились, но сблизились. С Масловым трудно было дружить. Он обладал какой-то давящей, тяжелой харизмой, его можно было либо избегать, либо подчиниться. Так и произошло с этими двумя. И в тайных разговорах ведущего и ведомого вызрела мысль: стать советскими подпольщиками с дальним прицелом — подготовить тайную организацию в расчете на будущий глобальный мир. Англосаксонский, разумеется. Они были совершенно убеждены, особенно после появления атомной бомбы, что США и Великобритания не замедлят порвать СССР на части.
Он так спокойно сказал об этом, что у меня возникло совершенно реальное желание всадить ему пулю в башку. Гад!
Нет, разумеется, я бровью не повел, и этот порыв остался навсегда похороненным в недрах моей души. Но он был.
И я не удержался от того, чтобы не подразнить поклонника англосаксов.
— Антон Иванович, а что, если я на самом деле никакой не американский агент, а настоящий сотрудник госбезопасности? И вы мне были нужны лишь для того, чтобы выявить истину? А?
Он окаменел. Я с удовольствием понаблюдал это и рассмеялся:
— Шучу! Живите. Пока, — и спрятал пистолет. — Я и Маслову не скажу, что это вы его сдали. Сам вычислил. Как? Теперь это не ваше дело. Вы свободны. Идите. А вас, Вера, я попрошу остаться.
Оглушенный, деморализованный Щетинин ушел.
— Как тебе момент истины? — спросил я.
— Я ему верю, — просто ответила она. — Следила за его реакцией. Так сыграть… Ну, не знаю. Для этого надо Станиславским быть. Или Качаловым. Щетинин в этом не замечен.
— Ты знакома с системой Станиславского?
— А как же! Через Ольгу. Соседку. Она мне все уши прожужжала этой системой.
— Значит, можно верить?
— Можно.
А можно и не верить. Я и об этом не забывал. В том числе, когда назавтра докладывал руководству. Разумеется, самому Лагунову. Впрочем, Покровский тоже присутствовал.
Полковник хмыкнул, выслушав меня:
— А ты не допускаешь, что они сценку разыграли по этой самой системе? Вывели тебя на ложный след. Подставили Маслова, пустышку. И будут смотреть, вцепишься ты в него или нет.
— В принципе допускаю. Думал об этом. Но не поверил.
— Верят в церкви, — насупился Лагунов. — А у нас — не верь, а проверь. Значит, говоришь, газетчик. Корреспондент?
— Да.
— Хорошо. По материалам проверю лично сам. А ты наружку за ним установишь, — велел полковник Покровскому.
— Есть, — принял тот.
— Так, чтобы он ни сном, ни духом ничего не ведал!
— Сделаем, товарищ полковник. Даже тени нашей не заметит.
Лагунов повернулся ко мне:
— А стройбатом у тебя Кудрявцев занимается?
— Да.
Полковник сумрачно покачал головой:
— Этот стройбат в печенках у меня сидит! Контингент там…
Покровский развел руками:
— Ну где ж другой взять? А строить-то надо. У нас вся область, считай, разрушена.
— Так-то оно так… Ладно! Вроде бы толковый парень, а?
— Кудрявцев? — переспросил я. — Да. Может из него настоящий чекист вырасти.
— Хорошо, — согласился Лагунов. — Вот ты, Соколов, будь пока для него наставником. Старшим товарищем. Пусть он взрослеет под твоим началом.
Я ответил, что мы с ним так и работаем. А Кудрявцев в тот же день подтвердил статус подающего надежды. Ворвался ко мне озабоченный, но азартный.
— Товарищ майор! Я…
— Стоп! Не заставляй меня говорить в рифму. Вообще, торопливость и взвинченность — враги чекиста. Не позволяй себе этого. Любую находку осмысли, обдумай, рассмотри с разных сторон. Ясно?
— Ясно.
— А теперь выкладывай, что тебя так потрясло.
— Вот именно, что потрясло…
Кудрявцев вполне грамотно организовал наблюдение за капитаном Сурковым и военно-строительным батальоном вообще. Привлек свою агентуру. И обнаружил следующее: очень похоже, что бойцы роты Суркова промышляют темными делами.
— Какими именно?
— Вот этого до конца не выяснил. Но вряд ли они детям леденцы бесплатно раздают.
Агент Кудрявцева, наблюдая за расположением роты Суркова, увидел: в сумерках четыре человека в рабочей одежде — смесь обмундирования и гражданского — выскользнули из расположения части. Явная самовольная отлучка. Часть на городской окраине, сразу за оградой — лес. Туда и шмыгнули четверо, таясь. И растворились в полумраке.
— Вот тут он растерялся, — доложил Кудрявцев. — Продолжать наблюдение или идти за этими охламонами? Решил остаться, до глубокой ночи наблюдал, но ничего не заметил. И эти не вернулись. Так и ушел.
— Зря, — с досадой сказал я.
— Ну, здесь не угадаешь, — извинительно произнес старлей.
В общем-то верно, действительно не угадаешь.
— Слушай, — сказал я, — а давай-ка в милиции запросим сводку происшествий. За последнее время. Что могло случиться? И сопоставим с нашими данными. Где этот стройбат находится?
Кудрявцев аж остолбенел — настолько поразила его эта мысль.
— Так-так… — забормотал он, — слушайте, а у меня же знакомый прямо в Горотделе. Он мне и так шепнет по дружбе… А батальон, он на южном выезде из города.
— Вот там особо тщательно проверь. В этом районе.
— Так я сейчас к ним сбегаю? Быстро найду!
— Давай!
Он умчался и вернулся через полчаса.
— Владимир Палыч, — сказал он, — вот, смотрите, что наскреб. Старался выловить ближе к тому месту. Вроде бы ничего особенного. Но на всякий случай отметил.
— Правильно.
Я стал смотреть список происшествий, и сразу внимание привлек один вроде бы пустяк.
Вечером уже инспектор ОРУД задержал грузовую машину, совершавшую рейс в город Остров — это строго на юг от Пскова, километров пятьдесят. Груз: бакалейная продукция. Мешки с крупой, макаронами, мукой, упаковки чая. Причина? Не горела одна фара. При осмотре нашелся еще ряд неисправностей. Принципиальный инспектор отправил трехтонку ЗИС-5 обратно.
— Смотри, — сказал я Кудрявцеву. — Когда эти четверо ушли в самоход из части?
— Так… Ну, по словам агента, в начале десятого.
Я посмотрел на рапорт инспектора. Время 21.15. Все сошлось!
— Теперь понимаешь?
Но старлей пока не вник. Пришлось разъяснить: четверо стройбатовцев, судя по всему, сильно тертые парни, вышли на разбойное нападение. Остановить машину с ценнейшим товаром, разграбить, спрятать, перепродать.
— И без завбазой тут не обошлось, — убежденно сказал я. — Он им, гад, и сообщил. Может, Суркову, а может, они и сами по себе. Не исключаю.
— Потому и отправил шофера в рейс на ночь глядя, — сообразил Кудрявцев. — Фактически на смерть. Нет, ну как можно такой сволочью быть⁈
— Эх, Иван, — вздохнул я, — ты еще не знаешь, какая дрянь ходит по белу свету, землю топчет, воздух портит… Ладно! Вот что: срочно на эту самую базу. Очень может быть, что там вздумают рейс повторить. Не вышло вчера, выйдет сегодня. Вперед!
  
На служебном «Виллисе» мы подлетели к воротам базы. Сторож на проходной только увидел наши удостоверения — и обмер.
— То… товарищи… — забормотал он.