Ликвидация 1946. Дилогия (СИ)

– Конечно.
– А у них, чертей, дыма без огня не бывает. Где‑то тлеет. А?
– Товарищ капитан, – улыбаясь, сказал я. – Я не начальник ВОХР. Знаю, что положено, и не копейкой больше. А чтобы куда‑то нос совать не по чину… Ну, со службы вылетать пока неохота.
– Ладно, – засмеялся и капитан. Он, похоже, был мужик здравый, понимающий. – Служебные тайны… Ну вот почти и приехали!
  
«Опель» свернул с Садового кольца на Цветной бульвар, через минуту – на Рождественский. Ребята со мной тепло попрощались, я тоже – и еще через минуту был на квартире.
Эта «кукушка» была сделана под обычную коммуналку. Но все жильцы – сотрудники, в том числе и семейные. Для правдоподобия. Язык за зубами держали все. И в душу никто никому не лез. Для постороннего глаза – ну, коммуналка и коммуналка.
Пока шел, память моя упорно держалась за Веру. Странно: разумом я все понимал. Но какая‑то сторона души не мирилась. Ну не мог я себя заставить признать, что нет больше старшего лейтенанта Веры Шаталовой на белом свете. Не срасталось это с тем, каким мне хотелось видеть этот самый свет.
Такая красотка – и ни мужа, ни детей. Прошла огни и воды, не боялась смотреть смерти в лицо – а смерть подло ударила ее в спину. Совсем молодая, жить бы, да жить…
Да что тут говорить! Сейчас думать о том не время. Работать надо. А со странностями жизни разберемся позже.
Квартира спала. Телефон здесь висел в прихожей на стене, и рядом маленький настенный фонарик. Я его и включил.
Набрал номер Сретенской квартиры Локтева, очень надеясь, что застану. Пошел звонок. Другой. Третий…
Трубку сняли.
– Слушаю.
Чекиста ночным звонком не удивишь.
– Здравствуйте.
– Соколов? – сразу угадал полковник. – Что случилось?
– Тень, – вполголоса сказал я.
Такой был уговор: это слово звучит, когда происходит нечто из ряда вон выходящее.
Секундная пауза. И вопрос:
– Ты можешь прийти?
– Конечно, – сказал я. – Я на Рождественском. Пять минут ходьбы.
– Хорошо, – я уловил в трубке вздох облегчения. – Жду.
Пять‑не пять, но не больше восьми минут понадобилось мне. Я даже в дверь не позвонил – полковник открыл мне, едва я ступил на лестничную площадку.
– Докладывай, – велел он, едва закрыв дверь.
– Чрезвычайная ситуация. Шаталова погибла.
Он помолчал секунду.
– М‑да, – бесстрастно. – Не было печали… Ну, проходи. Излагай по порядку и в деталях.
Я изложил. Пока я это делал, Локтев, несомненно, уже прокачивал варианты действий. МГБ предстояло аккуратно включаться в расследование тройного убийства на Тишинском рынке – так, чтобы ввести данное расследование в нужное русло. А это очень непростая механика.
Не забыл я упомянуть о том, как милиционеры спросили меня о таинственном эшелоне. Полковник хмуро улыбнулся:
– И они уже знают? Очень хорошо. Работает система. Это Питовранов, между прочим. Его работа. Знает, где надо шепнуть словечко, чтобы оно по всей Москве разлетелось. Когда, говоришь, ты с этими поганцами встречаешься?
– В семнадцать. На Песчаной. И Момент должен подойти.
– М‑да. Теперь на него вся блатная Москва ополчится, землю носом рыть будут… А нам эту сволочь надо беречь, как Кощееву иглу. Вот парадокс, а?
– Я к этому привык.
– Да я тоже. Но материться хочется. Но не буду. Ладно! Ты давай спи, я начну все утрясать, тут работы на всю ночь. Потом отосплюсь, ничего.
– Товарищ полковник.
– Да?
– По окружению генерал‑майора Сталина есть что?
– Есть. А завтра, надеюсь, будет больше. Все отдыхай!
И он начал накручивать телефонный диск. А я прилег на диван и вырубился как убитый. Проснулся не рано, часов в девять утра. Локтева не было, появился он примерно через час. Видно, что страшно усталый, но довольный.
– Ну, товарищ Соколов, выходим на финишную прямую! Завтракал?
– Нет.
– Давай срочно сообразим. Я голоден, как сорок тысяч голодных братьев!
Сообразили мы яичницу, кофе, бутерброды. Локтев начал дельно, по порядку выкладывать.
– Для начала доложу, что лежбище Момента мы нашли, – в голосе было заметное торжество. Я усмехнулся:
– Он уверял, что это невозможно.
– Для уркаганов, наверное, да, – спокойно ответил Лев Сергеевич. – Они с ног сбились, на самом деле. Им известно, что Кучера и его людей убили Момент, манекенщица, и еще одно неустановленное лицо. Дело уже возбуждено, ведет городская прокуратура. Там все понимают, ведут так, как мы им скажем. Лицо установлено не будет. На этот счет можешь быть спокоен.
Я сказал, что спокоен. И спросил – когда отправка?
– Завтра, – был ответ. – Завтра в четырнадцать тридцать. Так и передай сегодня.
Я ощутил, как предстартовое волнение начинает охватывать меня. Только хотел спросить про ближний круг Сталина‑младшего, как Локтев опередил, сказав, что в спортивном окружении Василия выявлены трое подходящих фигурантов. Ну, один – второго плана, запасной, так сказать. А двое рассматриваются в первую очередь.
– Надеюсь, завтра узнаем, – Локтев допил кофе.
Я прикинул – конечно, Игрек должен быть там, на сто первом километре. И конечно, постарается взять все золото. Должен лично все проконтролировать и устранить конкурентов. В том числе меня.
Ну, посмотрим, Игрек, завтра на тебя.
В шестнадцать с минутами я, Саша и Сережа на той же старенькой «Эмке» двинули на Песчаную улицу. Все трое в вохровской форме. Я видел, что волнение потряхивает моих ребят, хоть они и стараются держать спокойствие.
– На этот раз идем все трое, – предупредил я.
– Ясно, товарищ майор.
– Ну вот! Никаких майоров. Категорически! Смотрите, там не ляпните.
– Больше не повторится, Владимир Павлович!
– Вот так‑то лучше.
Спортплощадка все так же была полна народу. Мы прошагали в тренерскую, я открыл дверь…
Оп‑па! А вот это уже интересно.
  
Глава 22
 
Помимо знакомых «спортиков» Павла и Клима, в комнате оказались двое незнакомых мужчин.
Это в первый миг мне так показалось. А во второй и далее – ларчик открылся.
Один из этих двух почему‑то был в кепке. Сидел, развалясь и ухмыляясь. И по этим характерным повадкам я узнал Момента.
Но Бог ты мой! Как же он сумел так несложным гримом изменить внешность! Всего‑то навсего – кепка и накладные усы. Ну и правда, общий стиль «советский простолюдин». Грубые пиджак, штаны, ботинки‑«говнодавы». Все это в сумме и сделало Момента неузнаваемым. Ну ладно, я опер, у меня взор наметанный. А вот кому другому – да если он еще ссутулится, походку изменит – да ни за что не распознать.
В самом деле талант, ничего не скажешь. И главное, где он, пакость, взял фальшивые усы⁈
– Что, Владимир Палыч? – с торжеством воскликнул Гена. – Не узнал?
– С первого взгляда – нет, – признал я.
– Но со второго – да, – сказал незнакомец.
Этого я точно не встречал. Но ощутил, как в голове завертелся вихрь фраз из словесных портретов, составленных путем тщательных, многочасовых допросов Субачева и Попова – тех, кто хоть как‑то, когда‑то видел разыскиваемых.
Рост – средний, лицо – округлое, волосы – темно‑русые… Особых примет не имеет… При разговоре немного щурится, усмехается… Имеет привычку при размышлениях оттягивать мочку уха рукой…
Так. Значит, надо мне этого типа заставить размышлять. И посмотреть – схватится за ухо или нет.
– Второй взгляд, – сказал я, – уже неотличим от третьего. И от четвертого, и пятого… И семьсот сорок восьмого.
Сказал я чушь, но цель была – озадачить. Достиг: тип слегка сощурился, посмотрел на меня недоверчиво.
– Хм, – произнес он. – Ну, это спорно.
  
– Однако спорить не будем. Времени нет. Итак: отправка завтра в четырнадцать тридцать. Вам надо бы отправиться на местность с утра, все посмотреть в натуре. Каждую тропку изучить, каждый пенек запомнить. Все рассчитать как можно точнее. Тогда все получится. Давайте карту.