Корабль прибывает утром

Во второй половине дня дождь немного утих, но все еще накрапывал мелкой дробью по крыше школьного козырька. Они шли по мокрому песку в направлении угрюмо нахохлившегося, словно воробьиный сыч, домика на сваях. Напитанный дождями песок побурел, как передержанное в духовке печенье, и слегка похрустывал под сапогами, но идти по нему было даже легче, чем по сухому. Вдруг Томми остановился, поворачиваясь в сторону моря. Широкая распластанная, как медуза на песке, волна прокатилась по слегка наклонной поверхности пляжа и лизнула его сапог. Дождь беспрепятственно капал прямо на нос мальчику, и Томми пошевелил им, стряхивая каплю.
  
– Ты чего? – потянула его за рукав плаща Элис, сама прятавшаяся под нешироким зонтиком.
Не ответив, Томми смотрел в море, а потом резко обернулся, сузил глаза и произнес:
– Будет шторм…
Элис удивленно расширила глаза, не понимая, о чем это он. А Томми рассмеялся и бросился бежать по пляжу к хижине старого капитана, чьи слова он сейчас вспомнил.
– Догоняй! – прокричал он Элис.
Уже под навесом сбросив плащ, Томми утер ладонью лицо и взъерошил частично промокшие волосы.
– Хорошо все-таки, что мы навес соорудили, – заметил он.
– Точно… – Элис закрыла зонт и положила его под лодку. – А все-таки, что это на тебя нашло там на пляже?
Томми неопределенно дернул плечами.
– Да так. На море посмотреть захотелось. Интересно смотреть на воду, когда в нее идет дождь или снег. Вода с неба падает в воду на земле. Есть в этом что-то странное… Не находишь?
– Разве? Ведь это же круговорот воды в природе. Она потом испаряется и формирует эти тучи, из которых идет дождь или снег.
– Так-то оно так, – Томми оперся ладонью о лодку, – но это как будто небо соединяется с землей в это время. Ведь это все вода…
Элис задумалась, слегка поджав губы.
– А разве, – сказала она, наконец, – через воздух они не соединяются?
Томми почесал за ухом и уставился на девочку.
– Не… – свел он брови, – это разное. Одно дело вода, и совсем другое – воздух… – потом снова поскреб затылок, – ну нет… И вообще мне нравится на море смотреть.
– Это я знаю, – усмехнулась Элис. – Сколько лет уже на маяке живешь и не насмотришься.
– Понимаешь, это как с небом и водой. Вода все как будто соединяет, – Томми вскинул обе ладони, будто загребая ими что-то. – Вот я тут смотрю на море или, быть может, купаюсь или иду на лодке, а где-то там, – он махнул рукой, – по этому же самому, в сущности, морю, ну или по другому, но соединенному проливом, например, идет множество иных кораблей. А может, даже какие-то из них и парусные! И что за люди на них? Может быть, даже в этот самый момент, когда волна лижет мой сапог, где-то по морю идет корабль с моими родителями! И все это соединено одним соленым массивом воды. Понимаешь? – он даже слегка дернул головой, как бы подпихивая свою мысль вперед к Элис.
– Наверное… – Элис задумчиво наклонила голову набок. От влажности воздуха выбившиеся из прически завитки сильнее закурчавились, и кончик косы слегка загнулся полукольцами прядей. – Но ведь этого не достаточно. Ни тебе. Ни мне.
– Ты о чем?
– О твоих родителях, например. Ты же хочешь не только быть соединен с ними одним гигантским массивом соленой воды, но увидеть их, поговорить с ними, правильно?
Томми кивнул на такое, казалось бы, очевидное утверждение, пока не понимая, к чему ведет Элис.
– И уж мне этого и подавно будет недостаточно, – продолжала она, – если мы будем через океан и несколько морей. Ходить по берегу, смотреть на дождь и думать о соединительной силе воды. Сам-то как думаешь? Я хочу сама выбирать, какую мне жизнь прожить. Жизнь ожидания на берегу или самостоятельного путешествия. Увидеть мир через твои письма и рассказы или собственными глазами, обращая внимание на важные для меня и, может, не столь существенные для других детали. И если я делаю выбор, то понимаю, что вместе с этим иду на риски, которые он несет. Но я не хочу, чтобы этот выбор делали за меня. На том основании, что кто-то старше, а я младше, или что ты – мальчик, а я – девочка. Понимаешь ты?
Томми упер ладони в бока и выдохнул, склонив голову.
– Хорошо, – он снова поднял на нее взгляд, – хорошо, да, я понимаю. Но, а как должен себя чувствовать я и как должен поступать, если ты пострадаешь?
– Во-первых, почему я должна пострадать? А во-вторых, как себя должна чувствовать я, если пострадаешь ты?! Или тебе можно, а мне нет?
– Но ведь это я тебя в это втягиваю.
– Да ладно?! – с возмущением выдохнула Элис. – Единственный человек, кто так и может считать, так это моя мама. Но это поправимо, рано или поздно я смогу донести до нее свое решение и мечты. Но ты-то… – теперь уже Элис, не удержавшись, вскинула руки в его сторону, – ты-то должен знать лучше! И наши с тобой поиски пропавшего корабля, и «Фрегат», и Тайное общество капитана Нордваттера – мы же все это вместе затеяли, читали, ходили на лодке, корабле то есть.
– Но… – Томми опустил руки в карманы куртки и с некоторым сомнением смотрел на Элис, смущенный столь нехарактерным для нее напором. – В тропических лесах там еще эти… лихорадки всякие бывают, жутко кусачие муравьи – вообще не как у нас, я читал! Пауки, даже лягушки ядовитые…
– Ну и что? Родители твои как-то смогли же. Даже вон, – она невольно улыбнулась, – сестренкой для тебя там обзавелись… Значит, и мы сможем. – И тут же поправилась: – В тропических лесах ходить, я имела в виду!
К ее счастью, Томми не обратил внимания на эту оговорку и слегка вспыхнувшие щеки девочки, все еще осознавая предыдущую тираду.
– Ну да, наверное, ты права… – он поковырял пальцем борт лодки. – Просто после этого происшествия в овраге я долго думал…
– Это оттого, что слишком долго лежал потом в постели, – заметила Элис. – И уж если на то пошло, – добавила она серьезнее, – у меня тогда было больше оснований за тебя переживать. Выглядел ты…
– Ты-то себя тогда сама видела? – хмыкнул Томми, кивая. – Боевая раскраска аборигенов далеких малоизученных островов!
– Ладно, – махнула на него Элис, посмеиваясь, – давай, показывай свой план ремонтных работ.
 
Глава 4. Весенняя уборка
 
Распахнув окна настежь, Мари закрепила створки металлическими крючочками, чтобы ими не хлопал шаловливый ветер, впуская его в комнаты маяка как помощника в весенней уборке. На ее ранний подъем еще в утренних сумерках мистер Вилькинс заявил, что не готов приступать ни к каким задачам, пока не выпьет кофе, и благополучно снова уснул. Но Мари и не думала будить его. Первым местом боя с пылью и зимой была выбрана гостиная. Когда девушка выбивала диванные подушки, высунувшись прямо из окна над морем, окошко выше распахнулось шире, и из башни показалась заспанная и лохматая голова Томми. Мальчик зевнул и некоторое время наблюдал за отчаянной экзекуцией подушки.
– Мари, – крикнул он, пугая чаек, – а ты не отправишь ее в море?
От неожиданности рука девушки и дрогнула, и предсказание Томми чуть не сбылось. Мари повернулась и посмотрела наверх.
– Кто говорит под руку? – попеняла она ему, но не особо возмущенным голосом.
– Это физически невозможно! – прокричал в ответ Томми. – Я выше тебя сейчас! Могу сказать только «на руку»!
– Вот и славно, – усмехнулась Мари. – И, кстати, тебе уже пора собираться в булочную.
– Ага! – И голова мальчика снова скрылась в белом чреве башни.
Завтракал Томми предусмотрительно на кухне. Уже когда он допивал чай, туда спустился мистер Вилькинс в домашнем халате с зелеными отворотами, из-под которого виднелись полосатые штаны пижамы. Такие же аккуратные, как и его брюки, разве что без стрелочек. А рыжие усы и шевелюра уже была подготовлена к наступившему дню, возможно, чуть лучше, чем он сам. Первым делом учитель географии потянулся к кофейнику.
  
– Доброе утро, мистер Вилькинс! – провозгласил Томми тоном, не требующим сомнения в эпитете этого времени суток.