Корабль прибывает утром

– Ты точно просто голодный? – с некоторым подозрением глянула она на Томми, прежде чем вернуться к гирлянде. – Какой-то смурной…
– Ты вначале, напои, накорми, спать уложи, а потом расспрашивай, – ответствовал он, уплетая пирог.
– Последнее – это к Мари, – и Жаннет вышла из кухни в ответ на призывно звякнувший колокольчик.
Когда дверь за ней закрылась, Томми опустил пирог на тарелку и стал есть медленнее, угрюмо рассматривая тонкие завитки узора на блюдце. Что он еще не любил, кроме как долго расстраиваться, так это находиться в разногласии или ссоре с кем-то более получаса. Ну и как тут было не расстроиться, когда Элис дулась на него со вчерашнего вечера, если не дольше?!
  
Дожевав пирог, Томми подхватил чашку с ароматным чаем – это были остатки зимней смеси, приготовленной Мари, – чай со специями, и вышел к Жаннет. Та как раз отпустила очередного покупателя, результатом чего было исчезновение одного из нарядных пирогов с главной витрины. И теперь снова сидела за гирляндой.
– Что, весь забрали? – Изменения не укрылись от мальчика.
– Да, и еще целую коробку эклеров собрала, – довольно поведала Жаннетт. – У кого-то из Томвудов завтра именины.
– Это фермеры с холма?
– Да, соседи Стивенсонов, – Жаннет приподняла почти законченную гирлянду, оглядывая ее.
– Откуда ты знаешь?
– Мэгги рассказывала что-то. Кажется, там много мальчишек. Они общаются. – Художница уложила петлями гирлянду обратно на прилавок, так что цветочный змей занял его почти целиком, и вернулась к нанизыванию цветов.
– Понятно, – Томми поставил чашку на свободный край и оперся локтем. – Тебе, может, помочь с чем-нибудь, раз уж я тут?
– Ну раз уж ты спросил, – Жаннет вскинула на него взгляд пронзительных и живых зеленых глаз. – Я буду очень рада, если поможешь мне развесить эту цветочную лозу, когда я ее закончу.
– Какая же это лоза, это же нитка с бутонами, я бы сказал прямо, сеть, – Томми приподнял часть ее на кончиках пальцев. – Только поймались туда не рыбы, а цветы.
– Когда мы подвесим ее под потолком, то нить не будет видна, – пояснила Жаннет, – и получится иллюзия, что бутоны витают в воздухе, понимаешь? А потом я еще листочки куда-нибудь добавлю. Но они пока не готовы.
– Да… – Томми окинул взглядом помещение пекарни. – Все в подготовке к Празднику… Пекут, украшают, танцуют…
– А ты что? – поинтересовалась художница, прилаживая предпоследний цветок.
– А я… Я готовлю «Фрегат» к спуску… – и он оперся спиной о прилавок, снова вспоминая их разговор с Элис.
– Послушай, Томми, – Жаннет легонько хлопнула его по плечу, заставляя мальчика обернуться, – что это ты вздумал строить из себя одинокого рыцаря? Это правда так ваш переходный возраст проявляется, или ты зимой в овраге слишком сильно приложился?
Томми удивленно вытаращился на художницу.
– Нет, я серьезно. Смурной какой-то ходишь, притом один вдруг. Случилось что? От родителей что-то тревожное пришло?
– Нет, наоборот… Написали, что собираются возвращаться, – Томми потупился, вспоминая, что о другой детали до сих пор никому не рассказал, кроме Элис. Как раз тогда зимой, когда они искали выход из оврага.
– Ну вот опять! – Жаннет указала на него раскрытой ладонью, подтверждая этим весомость своего предположения.
– Что опять? – Томми подхватил нить. – Давай уже развешивать! – он двинул в сторону локтем, разворачиваясь, и сразу же раздался тонкий дребезг. Так и застыв с цветами на ниточке в руках, Томми опустил взгляд. На полу лежала фарфоровая чашечка, расколовшаяся на три части. – Ну вот…
Жаннет обошла прилавок и тоже посмотрела на чашку, а потом улыбнулась.
– Это к счастью. Я-то теперь точно знаю, – и крепко сжала ладошкой плечо мальчика.
Они убрали осколки и занялись развешиванием гирлянды, закрепляя ее на потолке. Жаннет уже не первый раз проделывала такой фокус и имела подготовленные зацепки.
Стоя на табуретках, они опутывали булочную цветочной нитью, желая напомнить зиме, что пора уступить свой трон наследнице.
– А знаешь, Томми, – сказала Жаннет, приладив очередной загиб нити, – мне тут мысль в голову пришла…
– Для того она и голова – чертог мыслей! – усмехнулся мальчик, припомнив, что недавно слышал такое определение от мистера Вилькинса.
– Ой, умен не по годам, – покачала головой Жаннет. – Так вот: почему бы тебе тоже что-то не сделать к Празднику? Помнишь, два года назад ты рассказ о капитанах читал?
– А теперь что? Надеть цветы и сплясать?
– Точно у тебя странный возраст наступил – больно вреден! Не перебивай. – Жаннет спустилась с табуретки и переместила ее на новое место.
– Ну? – Томми протянул ей продолжение гирлянды.
– Ну а теперь у тебя есть твоя лодка, а… корабль то есть, может, как-то задействовать его в празднике, раз уж ты все равно собираешься каждый вечер проводить в его компании? Посоветуйся со своей командой, а? – подмигнула ему Жаннет.
Томми неуверенно пожал плечами, держа в руках петли из гирлянды.
– Давай теперь туда! – Напоминая скульптуру какого-нибудь полководца, Жаннет вытянула руку, возвышаясь на табуретке и указав в противоположную часть зала.
***
Прижимая сверток крепче к себе, чтобы ненароком не уронить что-нибудь в лужу, Кэт добралась домой уже при свете озарявших неплотный сумрак фонарей. Она вбежала в гостиную полная воодушевления и желая незамедлительно продолжить работу над платьем и вовсе не над уроками.
– Привет! – заметив сидевшую у камина маму, воскликнула Кэт и сгрузила свою ношу на сундук.
Отложив вышивку на подлокотник кресла, миссис Бэккет поднялась навстречу дочери. На фоне сероватой льняной ткани вырисовывались головки лесных фиалок, листья пока были только намечены карандашом.
– Почему ты так поздно? – Она демонстративно глянула на часы, гордо возвышавшиеся на каминной полке и каждый час оглашавшие гостиную негромким звяканьем. В свое время мистер Бэккет хотел купить настенные часы с кукушкой, но миссис Бэккет настояла на более достойном, по ее мнению, варианте. – Осталась там на ужин? Я же тебе говорила, что это неприлично – напрашиваться…
– Не оставалась! – обернулась Кэт, припомнив совет подруги. – Давай ужинать!
– То есть ты в такой час еще не ела? – не трогаясь с места, вопросила миссис Бэккет. – Они тебе даже ничего не предложили?
Но Кэт уже раскладывала вещи, высвобожденные из кулька, и, не задумываясь, отмахнулась:
– Все нормально, я поела.
– То есть как, я не понимаю, ты же сказала, что не ужинала? – возмутилась миссис Бэккет.
– Мама, ну ты уже определись, ты хочешь, чтобы я ужинала или не ужинала? Так тебе и скажу! –Развернув сметанное платье и приложив его к себе, Кэт подошла к зеркалу в деревянной оправе с витушками и теперь то вставала на мысочки, то поднимала через согнутое колено ногу в сторону, а потом раскрывала.
– Говори как есть, – миссис Бэккет подошла к дочери.
– Они предложили, а я отказалась.
– Но ты поела?
– А потом они предложили еще раз, и я согласилась, – не отрывая взгляда от отражения, констатировала она. – Но твой ужин я все равно поем. Подходит такой ответ?
Одарив дочь возмущенным взглядом, миссис Бэккет прошла к раскрытой двери и выглянула в проем:
– Мистер Бэккет, вы слышите, как ваша дочь разговаривает? – Потом снова повернулась к Кэт: – Теперь миссис Стерн будет думать, что мы тебя дома не кормим.
– Папа! – взвыла Кэт на полдома. – Сделай что-нибудь!
На лестнице послышались шаги, и раздался голос мистера Бэккета:
  
– Дорогая, так где обещанный мясной рулет с подливкой?
Миссис Бэккет недовольно вздохнула и с возмущенным видом удалилась на кухню, а в гостиной появился мистер Бэккет, зевая.
– Новое платьице? – поинтересовался он.
– Это костюм для моего сольного номера на Весеннем Празднике! – с серьезным видом произнесла Кэт, переглянулась с отцом, и они оба расплылись в улыбках.