Дикие сердца

Они достаточно громкие, чтобы пробиваться сквозь шум двигателя. На мгновение мне становится жалко ее. Я знаю, что такое потеря родителя, и не пожелал бы этого никому. Даже ей.
Но потом я вспоминаю, что она едва знала своего отца. Я вспоминаю грустный взгляд Гаррета, рассказывавшего о дочери. Я вспоминаю, как адвокаты звонили на ранчо, говорили, что они «возвращают» его тело, чтобы перевезти в Даллас. Гаррет не провел там ни дня своей жизни.
  
Голос из блютуз-динамиков «Ровера» раздается поверх рыданий. Молли говорит по телефону.
– Выбирайся из этой дыры и возвращайся домой, – говорит женщина. – Эти деньги принадлежат тебе, милая, и я позабочусь о том, чтобы ты их получила, чего бы это ни стоило.
– Я не понимаю, – отвечает Молли. – Зачем заставлять меня работать здесь ради этого?
– Твой папа… с ним всегда было чертовски сложно.
– И это еще мягко сказано.
Я залезаю в пикап и завожу двигатель. Вцепляюсь в руль мертвой хваткой, так что костяшки пальцев белеют. Я уже вспотел, рубашка прилипает к спине.
Молли расстроена не из-за потери отца.
Она расстроена из-за того, что не получила свои деньги. Вот кем для нее был Гаррет – банкоматом.
Для меня он был всем. Отцом, которого я потерял. Наставником, который был мне так нужен. Другом, который поддерживал, когда я утопал в горе.
Потеря Гаррета теперь может стать потерей всего. Нашего образа жизни. Земли, которая была нам домом в течение пяти – нет, шести поколений, с тех пор как родилась моя племянница Элла.
Я только что потерял все, а вот эта избалованная городская девчонка рыдает из-за миллионов, которые ей придется ждать год, и называет человека, который спас мою жизнь и мою семью, «сложным».
Молли красивая. Любой, у кого есть глаза и сердце, это видит. Но ничто не отвращает меня больше, чем ее беспечность. Ее чувство собственной важности.
Дернув ручку коробки передач, я даю задний ход и резко выезжаю с парковочного места. Бросив взгляд на «Ровер», вижу, как Молли поднимает голову. Даже через тонированное стекло заметно, как опухло ее заплаканное лицо. Моя грудь сжимается.
Я забываю об этом и жму на газ. Молли Лак меня не волнует. А вот то, как я буду обеспечивать свою семью – поддерживать всех шестерых, чтя светлую память Гаррета и его работу, – волнует.
В моем пикапе нет кондиционера, поэтому я полностью опускаю окно. Горячий влажный воздух дует в лицо. Подняв глаза к небу, я вижу только дымку. Нам нужен дождь, но, похоже, его сегодня не будет.
Если бы Гаррет был жив, мы бы сейчас катались на квадроцикле.
Слишком жарко для верховой езды, если в этом нет необходимости. Наверное, мы были бы у изгиба реки Колорадо, по которому проходит западная граница ранчо Лаки. Может быть, наблюдали за дикими животными или забрасывали удочку в тенистом месте.
Гаррет любил реку. Почти так же сильно, как охоту, кантри девяностых и напитки типа Spicy ranch water [10].
Но больше всего он любил дочь, о которой часто говорил, но которая никогда его не навещала.
Почему, черт возьми, он сказал, что оставит ранчо Лаки мне, если в завещании написано иначе? Мы постоянно обсуждали будущее. Гаррет был одержим этим местом. Как и я, он был воспитан на ранчо. Его дед купил первые десять тысяч акров, которые впоследствии стали ранчо Лаки, в начале 1900-х. С тех пор эта земля принадлежала семье Лак.
Гаррет взял меня под крыло, когда мне было девятнадцать, сразу после смерти моих родителей. Я бросил колледж, чтобы заботиться о четырех младших братьях и управлять семейным ранчо. Гаррет помог мне наладить все. Даже если это означало продажу последнего быка и запасного колеса для трактора, я должен был погасить долги родителей. Я поклялся, что когда-нибудь верну ранчо Риверс былое величие. Но сперва речь шла о выживании.
Когда мы распродали имущество, Гаррет нанял нас на работу. Он платил честно, обеспечивал питанием и крышей над головой. Переселившись в уютный домик, построенный Гарретом, мы сдали в аренду наш родной дом, который не могли содержать. Гаррет помог мне научить братьев всему, что нужно знать о скотоводстве. Работа на таком успешном ранчо обеспечила нам всем подготовку мирового класса.
Я часто задавался вопросом, почему Гаррет был так добр к нам, разношерстной компании сирот. Он был богат. Успешен. Ему не нужно было быть щедрым. Но я думаю, мы избавляли его от чувства одиночества. Он и его жена Обри – мама Молли – развелись задолго до моего появления, и она увезла Молли в свой родной Даллас.
Но как и мой отец, Гаррет в душе был семейным человеком. И я думаю, что со временем мы стали его семьей.
Мы с братьями работали не покладая рук. Мы любили эту землю как свою собственную. Мы разделяли каждую трапезу с Гарретом, поглощая стряпню Пэтси так, будто это был наш последний день на земле.
Он любил нас так же, как мы любили его.
И все же я не ожидал, что однажды Гаррет повернется ко мне и скажет: «Ну что, возьмешь на себя управление, когда меня не станет? Навряд ли кто-то справится лучше тебя».
У меня сжимается горло. Я притормаживаю, приближаясь к банку «Лоунстар», и выглядываю из окна с пассажирской стороны. Внутри здания горит свет, но на стеклянных дверях висит табличка. Мне не нужно читать ее, чтобы знать: менеджер Харли «ушел по делам и вернется утром».
То есть дела шли вяло, и он отпустил сотрудников и отправился кататься на квадроцикле к ручью Старраш.
Похоже, придется проверить сейф в другой раз.
Выезжаю из города. Пот капает в глаза. Я объезжаю яму, затем замедляю ход, заметив знакомую фигуру впереди, на жаре ее контуры расплываются.
Только мой брат решился бы ехать в город и обратно в такое пекло. И сделал он это только ради еженедельной игры в покер.
Промокнув глаза рубашкой, я высовываю голову из окна.
– Скажи, что обчистил какого-нибудь богатенького придурка.
Уайетт поворачивает голову и смотрит на меня сверху вниз с седла.
– Ты – единственный богатенький придурок в этих краях. Каково это – быть владельцем ранчо Лаки?
Я прищуриваюсь, глядя на брата. Проходит мгновение.
Он хмурится и слегка натягивает повод.
– Черт.
– Ага.
– Что случилось?
– Понятия не имею. Может, Гаррет забыл обновить завещание? Не думаю, что он бы солгал мне.
– Он никогда никому не лгал.
– Ранчо переходит к Молли Лак. Она получает все – управление, траст.
Глаза Уайетта округляются.
– Она никогда здесь не бывала.
– Знаю.
– Она продаст его.
– Знаю.
Уайетт смотрит на холмы, раскаленные от солнца.
– Кэш…
– Я что-нибудь придумаю. У меня есть идеи.
Брат смотрит на меня с сомнением:
– Нет, не придумаешь.
– Я могу…
– Ты не можешь все сделать сам, Кэш. Дай нам помочь. Мы что-нибудь придумаем – ты, я, ребята. Пэтси и Джон Би. В Вегасе будет покерный турнир…
– Ты знаешь, что я не могу отпустить тебя надолго, когда нам надо заготавливать сено.
– Элла теперь ходит в детский сад: три раза в неделю, по утрам. Сойер будет появляться чаще.
Элла – это трехлетняя дочь моего младшего брата Сойера. Она очаровательна, всеобщая любимица.
Я выдыхаю. Пот стекает по вискам. Внутри пикапа как в духовке.
– Она должна прожить на ранчо год – Молли. Притвориться боссом. Только так она получит свои деньги. Это в завещании Гаррета.
Уайетт смотрит на меня.
– Это глупость какая-то.
– Черт, Гаррет и Молли почти не разговаривали, это точно. Но он бы сказал мне, если бы она хоть немного интересовалась ранчо. Она бы приехала, знаешь? Поставить ее во главе всего… – Я качаю головой. – Кажется, это безрассудно.
  
– Гаррет не был безрассудным.
– Именно. Кажется, будто это некое послание для нас.
И вся эта история с банковской ячейкой тоже. Я решаю не рассказывать брату о ключе в моем кармане. Не хочу давать ложную надежду. Посмотрю, с чем имею дело, и тогда буду действовать.