Дикие сердца

– Может быть, – Уайетт пожимает плечами. – Или, может, он просто хотел сохранить ранчо для семьи.
Мы – его семья. Я уверен в этом.
До того, как он пообещал мне ранчо, я никогда не думал, что получу от него хоть цент, кроме зарплаты.
Я никогда не жду ничего от других. Ожидания ведут к надежде, а надежда – к разочарованию.
Может, именно это меня больше всего злит в Молли – она считает, что мир ей что-то должен.
  
Ни за что не буду на нее работать.
Но, с другой стороны, есть ли у меня выбор? Что я буду делать, если она действительно приедет жить на ранчо? Да, я управляющий, и это значит, что я принимаю решения почти по всем вопросам на территории. Я руковожу штатом из пятидесяти человек. Я слежу за бюджетом, ремонтом и обслуживанием оборудования, корректирую планы отела и ветеринарные программы, под моей ответственностью сотни тысяч акров земли.
Я делаю дело. Но в итоге тот, кто владеет ранчо Лаки, подписывает мои зарплатные чеки и чеки моих сотрудников.
Я сильно прикусываю щеку. Мы действительно влипли, если новая хозяйка – Молли. Чувство собственного величия сделает ее невыносимой в работе, а ведь она ничего не смыслит в скотоводстве.
Не забывайте, она продаст ранчо при первой же возможности. А где тогда окажемся мы? На милости у какого-нибудь миллиардера с ковбойскими фантазиями?
– У меня восемьсот баксов. – Уайетт похлопывает по потертой кожаной седельной сумке. – Я не планировал нести их в банк, но могу положить, если это поможет. Это даст нам немного времени…
– Харли уже закрыл «Лоунстар». Только, Уайетт, тебе нужно быть осторожнее, разъезжая с такими деньгами.
Он оглядывается на дробовик «Беретта», притороченный к седлу.
– Со мной все будет в порядке.
Ружье было подарком от Гаррета на двадцатилетие Уайетта. Не думаю, что я видел брата без него с тех пор. Наверное, поэтому он такой меткий стрелок. Хорошо, учитывая, что Уайетт управляет нелегальным покерным клубом в подвале «Гремучника».
– Сумма за аренду нашего дома должна покрыть счета в этом месяце. Оставь восемьсот на черный день.
Уайетт смотрит на небо.
– Их не предвидится.
Жара меня убивает. Я убираю ногу с тормоза.
– Ты смог починить шину на пресс-подборщике [11]?
– Дюк залатал дыру, да. Это был гвоздь. И сменил масло в тракторе.
– А как насчет заготовки сена…
– Все сделано. Кроме того, когда я уходил, приехали Джон Би и Салли. Они посмотрят четырех коров, за которых мы беспокоились. Салли думает, что это просто вирус. Наверное, они уже почти закончили.
– Молодец. Увидимся за ужином.
Уайетт улыбается.
– Пэтси готовит пастуший пирог [12]. Видишь? Не все так плохо.
Почти все, думаю я, нажимая на газ.
Раскаленный асфальт мерцает. Мне не хватает воздуха. Горло сжимается, пульс учащается.
Я включаю стереосистему на полную громкость. Мне удается успокоить сердцебиение, когда из динамиков начинают звучать первые ноты My Maria.
Я обожаю Brooks & Dunn. Влюбился в них с тех пор, как Гаррет познакомил меня с их первым альбомом Brand New Man.
У меня много дел на ранчо. Нужно поговорить с Джоном Би – это сокращение от его второго имени, Джон Борегард, – о тех коровах. Надо проверить забор на юго-восточном пастбище, который должны были починить работники. Нужно позвонить механику, чтобы запланировать регулярное обслуживание наших кормовых грузовиков. Напомнить кузнецу о нашей завтрашней встрече. Этот парень всегда путает даты.
Райдер сказал, что у него сегодня утром болело горло. Интересно, не подхватил ли он стрептококк от Эллы? Мы постоянно передаем друг другу эту заразу.
Может быть, именно потому, что у меня столько дел, я проезжаю мимо ухоженного поворота на ранчо Лаки, где раскидистые дубы дают живительную тень густой зеленой растительности.
Мне нужно передохнуть. Время подумать. Я все жду, когда почувствую себя менее тревожно – менее перегруженным. Гаррет ушел несколько месяцев назад. Я должен хотя бы спать больше пары часов в день. Но, боюсь, если перестану двигаться – перестану делать все для всех, – случится что-то плохое.
Поездка по окрестностям – пустая трата бензина, но я знаю, что расклеюсь, если снова окунусь в хаос. А уж кому-кому, а всем нам точно не нужен управляющий – и брат, – который не справляется со своими обязанностями.
Под громкую музыку я еду еще десять минут. Налево появляется грунтовая дорога, земля вокруг нее выжжена и растрескалась, ее серо-коричневый оттенок угнетает. Ржавая кованая арка над дорогой гласит: «Ранчо Риверс, осн. в 1904».
Когда-то эта земля была ухожена. Конечно, она не была такой цветущей, как ранчо Лаки. Не многие ранчо могут похвастаться пышной зеленью. Гаррет серьезно относился к своей роли хранителя земли. Вместе мы работали с экологами, чтобы сделать ранчо оазисом биоразнообразия.
Я бы с радостью сделал то же самое для ранчо Риверс. Но такой проект требует времени. И денег. Много денег. Я думал, что они у меня будут сегодня. Благодаря скотоводству и добыче нефти ранчо Лаки – это высокодоходное предприятие. Даже если Молли получит финансовые активы Гаррета, ранчо приносит столько дохода, что мне хватит на восстановление земель Риверс.
Это разумная инвестиция; объединение двух ранчо позволило бы добавить хорошие источники дохода в наш портфель. Я мог бы увеличить масштабы разведения скота и нефтедобычи. Сделал бы наш уголок гостеприимнее. Возможно, превратил бы мой родной дом в площадку для различных мероприятий или мини-гостиницу. Организовал бы охотничий лагерь, который можно было бы сдавать в аренду или использовать для школьных проектов по изучению дикой природы.
Это было бы огромным предприятием, но достойным. Оно принесло бы выгоду нашему сообществу, сделав Хартсвилл центром притяжения для охотников и путешественников, местом проведения свадебных торжеств. Вместо этого деньги уходят в карман Молли. Я могу только представить, на что она их потратит. На еще один «Рендж Ровер»? На новые блестящие ковбойские сапоги, которые не продержатся и дня на ранчо?
Я сворачиваю на грунтовку и морщусь, когда пикап подпрыгивает на выбоине. Это новая. Пустое пастбище тянется слева. Забор, давно разрушенный стихией, провисает в нескольких местах.
Меня охватывает воспоминание: отец помогает надеть рабочие перчатки, прежде чем садится рядом со мной у этого забора. Он учил меня, как его чинить. Было раннее утро, весна. Много солнца. Достаточно тепло, чтобы оставить Дюка в автокресле на заднем сиденье этого самого пикапа с опущенными окнами. Помню, как он напевал себе под нос, пока отец терпеливо помогал мне копать глубокую яму в земле, размягченной дождями того года.
Я никогда не забуду, как гордился, когда столб был установлен, а отец сжал мое плечо.
– Вот это отличный забор, сынок. Молодец.
Дюк начал капризничать, и мы залезли обратно в пикап и поехали домой. Мама накормила нас нелепо огромным обедом: бургеры, щедро смазанные сыром с пименто [13], домашние чипсы из сладкого картофеля, кассероль [14] из брокколи. Все это запивалось приторно-сладким лимонадом.
На десерт, конечно же, был техасский листовой торт [15]. Уверен, что мы с братьями умяли его целиком. У Райдера было столько глазури на лице и руках, что маме пришлось отмывать его из шланга во дворе. Потом она включила разбрызгиватель, и мы, маленькие сумасброды, носились вокруг него до конца дня.
  
То были хорошие времена.
Лучшие.
Грудь сжимается еще сильнее от осознания, что родителей больше нет, как и Гаррета.
Я убавляю музыку и объезжаю ранчо. Дом выглядит нормально, но все остальное пришло в упадок, как и забор. В сарае для сена нет крыши – ее снесло торнадо пять лет назад. Система орошения давно не работает, и каждое пастбище, мимо которого я проезжаю, заброшено.