Дикие сердца

Я чувствую прилив злости. Я тоже не хочу здесь находиться, придурок.
С отцом у нас не было близких отношений. Но я все равно сожалею о его смерти, даже если вот-вот получу кучу денег и ранчо.
На самом деле я очень хотела бы, чтобы он был жив, чтобы я могла… не знаю… попытаться еще один последний раз…
Может быть, позвонить ему в последний раз и сказать: «Я люблю тебя, мне жаль, можем начать все сначала».
  
Я всегда думала, что у нас будет достаточно времени, чтобы наладить отношения. Часть меня хотела, чтобы отец знал, как сильно меня ранило его отсутствие в моей жизни. Когда родители развелись, мне было всего шесть лет. Став старше, я полностью отгородилась от отца. Я думала, что, когда достигну определенного уровня успеха, когда стану настоящей взрослой, которая не держит обид, – мы все уладим.
Теперь у меня никогда не будет такой возможности, и это убивает.
Гуди опускает на стол несколько листов бумаги и раскладывает их на три комплекта.
– Я хотела бы начать с того, что в таких ситуациях эмоции могут зашкаливать. Если вам нужно будет сделать перерыв, это нормально, хорошо?
Я снимаю колпачок с фиолетовой ручки.
– Хорошо.
– Да, мэм. – Кэш выпрямляется на стуле и кладет локти на стол.
– Приступим, – говорит Гуди, опуская взгляд на бумаги. – Для простоты будем делить имущество Гаррета Рэндалла Лака на две категории: финансовое и материальное. Ранчо Лаки занимает 256 000 акров [6] и насчитывает 15 000 голов скота, а также включает 22 строения, несколько единиц техники и нефтяное производство, добывающее около 1000 баррелей в день. На момент подписания этого завещания на ранчо работало 50 человек…
Я слышу шорох джинсовой ткани. Посмотрев через стол, замечаю, что колено Кэша подрагивает. Он тоже нервничает.
Зачем он здесь? Он что, ждет чего-то от отца?
– …что касается финансовой категории, а именно наличных денег и инвестиционного портфеля, то Гаррет попросил поместить сбережения в траст… [7]
Кэш поднимает голову, и наши глаза встречаются. Я наконец узнаю это выражение.
Обида. Что? Почему? Я не была в этом городе двадцать лет. Что я могла ему сделать?
– …в общем, – Гуди резко вдыхает, и Кэш переводит взгляд на нее, – Гаррет в последний раз изменил завещание в апреле этого года. В этом изменении он указал, что ранчо Лаки и все его операции переходят его единственной живой родственнице, Мэри Элизабет Лак, по прозвищу Молли.
Кулаки Кэша с грохотом опускаются на стол, заставляя меня вздрогнуть.
– Со всем уважением, Гуди, но это неверно. Гаррет сказал, что ранчо перейдет ко мне.
У меня кружится голова. Мои легкие как будто сжимает кулак.
– Что, прости?
– Гаррет обещал мне ранчо. – Кэш смотрит мне прямо в глаза. – И не раз.
Гуди хмурится.
– К сожалению, это не зафиксировано в письменном виде.
Я смотрю на Кэша.
– Ты в своем уме?
– А ты? – парирует он. – Гуди, Гаррет сказал, что внесет это в завещание. Я могу попросить всех в Хартсвилле – каждого человека – подтвердить мои слова. Пэтси и Джона Би. Работников ранчо. Салли и Таллулу, да и все слышали, как Гаррет это говорил. Подумайте об этом. Я знаю ранчо Лаки лучше, чем кто-либо. Моя семья живет в Хартсвилле уже много поколений…
– Он был моим отцом. – Несмотря на то что за последние десять лет мы почти не общались. – Я его дочь. С какой стати ты думаешь, что имеешь право на его имущество? Я почти ничего о тебе не слышала.
Глаза Кэша горят.
– Ты бы услышала, если бы звонила или проводила время на ранчо.
Пошел. Этот тип.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – мой голос дрожит. – И, очевидно, ничего не знаешь о моей семье. Ранчо принадлежит мне…
– Дайте угадаю. Вы собираетесь его продать.
– Это не ваше дело.
– Еще как мое дело. Черт возьми, я не позволю, чтобы все отдали какому-нибудь вашему другу-идиоту из траста, который ни черта не смыслит в управлении ранчо. Вы не представляете, сколько труда мы вложили…
– Мне все равно. – Я сжимаю зубы. – Мне действительно все равно, кто вы такой и как вы работаете.
– Да, вам действительно все равно.
– Простите?
Его глаза буравят меня.
– Это вы верно сказали.
– Да что не так?
– С чего бы начать? – Он наклоняется вперед.
– Ладно, ладно, – Гуди повышает голос. – Давайте будем цивилизованнее, хорошо? Гаррет не хотел бы, чтобы вы так ругались. Мы должны уважать его волю, как он ее изложил в завещании. Это закон.
– Я оспорю его, – говорит Кэш.
Я поджимаю губы.
– Посмотрим, как у вас это получится.
Гуди откашливается.
– Можно я закончу?
Глаза Кэша все еще прикованы к моим.
– Давайте.
– Финансовые активы – наличные деньги и инвестиционный портфель, которые были помещены в траст, – также перейдут к Молли.
Отец неплохо заработал в девяностых, когда на дальнем углу семейного участка обнаружили нефть. Мама получила часть этих денег при разводе и использовала их, чтобы открыть агентство недвижимости в Далласе. Отец разделил остальное: не только обеспечил ранчо, но и приобрел акции. Учитывая, что индекс Доу-Джонса вырос в четыре раза с тех пор… да, у отца было много денег.
Кэш жутко усмехается.
– Видишь, городская девчонка? Ты получила свои деньги. Отдай нам ранчо.
Я следую его примеру и молчу. Нет смысла отвечать на такую нелепость. Хотя что он имеет в виду, говоря «нам»?
– Однако, – Гуди прижимает ладонь к столу рядом с моей, – есть одно условие.
Я наконец отвожу взгляд от Кэша и смотрю на адвоката отца.
– Условие? Например, мне нужно быть определенного возраста или что-то в этом роде, чтобы унаследовать имущество?
– Вроде того. – Она медлит. – Это условие… скажем так, уникальное. Ваш отец требует, чтобы вы прожили на ранчо Лаки один полный календарный год, прежде чем получите доступ к средствам в трасте. Он также просит, чтобы вы активно участвовали в повседневных делах в качестве руководителя корпорации «Лаки Ранч Энтерпрайзес». Если вы это сделаете, вы будете получать щедрое ежемесячное пособие из траста за каждый месяц, проведенный в Хартсвилле.
Я смеюсь.
Я откидываю голову и смеюсь, громко, потому что, если не сделаю этого, боюсь, меня стошнит.
Да нет, Гуди шутит. Неужели мой отец, тихий и практичный человек, попросил бы меня – дочь, которую он отправил в школу-интернат, а затем в колледж в большом городе, – жить в глуши целый год и управлять скотоводческим ранчо?
Но Гуди просто смотрит на меня и моргает. Абсолютно невозмутима.
О боже. Она это серьезно.
– Это не может быть правдой. – Кэш наклоняется, чтобы взглянуть на документы. – Не похоже на Гаррета.
Хотя бы в этом мы можем согласиться.
Гуди кивает.
– Я сидела на этом самом стуле, когда Гаррет сказал эти слова в апреле. Мы составили новое завещание в тот день.
Я моргаю, сдерживая слезы, у меня сжимается живот.
– Но зачем заставлять меня жить на ранчо? Это вообще законно? Как это можно проконтролировать?
Гуди делает глубокий вдох и вытягивает руки ладонями вверх.
– Это желание вашего отца, Молли. Мне жаль. Я знаю, это не то, что вы хотели услышать.
– А если я не сделаю этого?
Кэш фыркает.
– Жесть.
Игнорируя его, я продолжаю:
– У меня есть работа. Как я уже говорила, я управляю своей компанией в Далласе. У меня есть квартира, и… и моя мама живет там, и… мои друзья, все… Я не могу просто…
– Бросить все? – Кэш поднимает бровь. – Можете начать прямо сейчас.
Я смотрю на него с подозрением.
– Почему бы вам не последовать собственному совету? Мой отец явно не оставил вам ничего…
  
– Это не совсем так, – вмешивается Гуди.
– …так почему бы вам просто не свалить отсюда?
Кэш поворачивается к адвокату:
– Я слушаю.
– Неужели вы не можете просто выделить средства, Гуди? – спрашиваю я в отчаянии. – Хотя бы часть из них? По крайней мере, пока мамины адвокаты не изучат завещание.