Дикие сердца

– Вы владеете компанией по пошиву обуви? – Женщина с короткими темными волосами в светлом льняном костюме появляется из двери слева. Она, видимо, неиронично носит галстук-боло – черный, с серебряной пряжкой. – Какие классные!
– Их делают прямо здесь, в Техасе.
Женщина улыбается мне, и морщинки появляются у ее глаз.
– Тогда вообще отличные. Я Гуди Гершвин. Рада наконец познакомиться с вами, Молли. Ваш папа часто говорил о вас. Он так вами гордился.
  
Мои глаза начинают гореть, сердце сжимается. Папа гордился мной? Он никогда этого не показывал. И точно никогда не говорил об этом. Но хочется думать, что он был бы хоть немного горд, узнав, кем я стала.
– Приятно познакомиться, – говорю я с натянутой улыбкой.
– Мне так жаль. Люди здесь тяжело переживают смерть Гаррета, но я могу только представить, как нелегко приходится вам.
Острая боль пронзает мое сердце и оседает в горле. «Люди здесь», должно быть, были ближе к папе, чем я. Хотя, кроме мамы, ее родителей, Уилер и меня, никто не пришел на его похороны в Далласе три месяца назад, так что даже не знаю…
– Спасибо за эти слова.
– Что ж, мы рады, что вы здесь. – Гуди отпускает мою руку. – Сегодня все должно пройти относительно просто. Как исполнитель завещания вашего отца, я ознакомлю вас с его имуществом и активами, а также с пожеланиями касательно…
Гуди оборачивается на звон колокольчика за моей спиной. Морщинки в уголках ее глаз становятся глубже.
– Привет, Кэш! Всегда рада видеть тебя.
Кэш. Почему это имя кажется мне знакомым?
– Мэм, добрый день.
Что-то в этом глубоком голосе – его чистейшее звучание, может быть, или густой, как патока, акцент – невольно заставляет оглянуться.
Мое сердце замирает от вида красивого мужчины, стоящего на пороге. Ему, кажется, под тридцать, может, чуть за тридцать. Высокий – 6 футов и 3 дюйма [4], я бы сказала – с телосложением как у квотербеков [5]: широкие плечи, крепкие руки, длинные ноги с бедрами, выделяющимися в облегающих джинсах. Фирмы Wrangler, кажется.
Он прижимает ковбойскую шляпу к груди, сняв ее перед этим со своей копны каштановых волос, вьющихся на концах. На его кисти перекрещиваются вздутые вены. У него неряшливая щетина и усы – обычно они мне не очень нравятся, но у этого парня выглядят так сексуально – и рубашка в бело-голубую полоску, которая подчеркивает его кобальтовые глаза.
Глаза такие голубые, что кажется, будто они светятся на его загорелом лице.
Его взгляд сплетается с моим. В ушах пульсирует кровь. Один удар. Два.
От дерзости и выразительности этого долгого зрительного контакта у меня захватывает дух. Взгляд Кэша вспыхивает. Почему у меня такое чувство, что он раздражен? Даже зол?
И вдруг воспоминание: двое долговязых голубоглазых мальчишек в кузове пикапа. Один из них бьет другого по голове, удары становятся все чаще, пока голос из кабины не приказывает прекратить.
Мальчишки Риверс.
Несмотря на то что они все время ходили побитые, я так им завидовала. Будучи единственным ребенком, я мечтала о доме, полном братьев и сестер, а перед глазами были Риверсы с кучей детей. Отчетливо помню, как видела миссис Риверс на пассажирском сиденье, ее рука лежала на круглом животе.
Их семья владеет ранчо рядом с участком моего отца. Я помню, как видела мальчиков в магазине тракторных запчастей здесь, в Хартсвилле, и однажды на родео в Лаббоке. Недостаточно часто, чтобы стать друзьями – мама обучала их на дому, на ранчо, так что они почти не появлялись в городе, – но достаточно, чтобы знать, кто они такие.
Не в силах больше выдерживать взгляд Кэша, я опускаю глаза на его сапоги. Они с квадратными носами, темно-коричневые. Старая кожа покрыта заломами, но видно, что за сапогами тщательно ухаживают, они сияют от недавно нанесенного кондиционера.
Смутные воспоминания, которые нахлынули ранее, возвращаются. Благодаря своей работе я знаю о ковбойских сапогах больше, чем кто-либо. Это пара от Lucchese: мастерски сделанная дорогая классика. Это те сапоги, которые передаются из поколения в поколение.
Папа носил Lucchese. Не знаю, как я это запомнила, но уверенность в этом тверже гранита.
– Молли, позволь тебе представить Кэша Риверса. – Гуди вытягивает руку. – Он был управляющим на ранчо вашей семьи, боже мой, сколько же это времени прошло…
– Двенадцать лет. – Резкий ответ Кэша заставляет меня думать, что он действительно раздражен. Встречей со мной? Но почему?
И он теперь работает на нашей земле? Что случилось с его семейным ранчо? Не понимаю.
Хотя это объясняет, почему он присутствует при оглашении завещания отца. Как управляющий, может, он расскажет мне о нынешнем состоянии ранчо?
Хотя не то чтобы это имеет значение. Как только ранчо Лаки окажется в моих руках, я выставлю его на продажу. У меня нет ни малейшего желания заниматься разведением скота на юге Техаса. Я всегда была скорее домоседкой. Да и вся моя жизнь протекает в Далласе – там мои друзья, моя семья. Компания по производству ковбойских сапог «Беллами Брукс», которую я основала с Уилер, тоже базируется в этом районе. Бизнес наконец-то набирает обороты, и наследство, которое я вот-вот получу, точно выведет нас на новый уровень.
– Кэш. Ух ты. Я тебя помню. – Я протягиваю руку.
Он смотрит на нее, его губы плотно сжаты. Проходит неловкая пауза, прежде чем он без слов обхватывает мою руку своей теплой ладонью. У меня учащается пульс, Кэш остается непоколебим. Его огрубевшая ладонь прижимается к моей, сухая, но при этом удивительно живая.
Я отвечаю крепким рукопожатием, стараясь снова посмотреть Кэшу в глаза.
– Давно не виделись, – наконец говорит он.
Его запах – простое мыло, смешанное с чем-то более сексуальным. Одеколон? Что бы это ни было, пахнет свежо и травянисто, и это достаточно восхитительно, чтобы мой пульс снова подскочил.
– Рада снова тебя видеть, – говорю я.
Я жду, когда Кэш ответит. Что это за имя вообще – Кэш? Это его настоящее имя? Прозвище?
Он не произносит ни слова.
– Ну что ж, раз все в сборе, – Гуди берет папку и небольшой зип-пакет, который протягивает ей Зак, – мы можем начинать. Просто следуйте за мной в конференц-зал.
Она направляется вдаль по коридору. Я смотрю на Кэша, который слегка приподнимает шляпу над грудью.
– Прошу.
Интересно, он молчалив от природы или просто грубиян?
Мне так хочется вернуться в Даллас, что даже живот сводит. Хотя, с другой стороны, у меня всегда сводит живот, так что это не новость.
Я следую за Гуди по коридору, слыша за собой тяжелые шаги Кэша.
Один час. Максимум два. И у меня будут деньги, чтобы осуществить мечты.
Ну, по крайней мере, одну мечту.
И, возможно, использование наследства для финансирования «Беллами Брукс» наконец-то поможет мне перестать злиться по поводу… ну, всего.
Гуди садится во главе длинного блестящего стола для совещаний. Я занимаю место справа от нее и наблюдаю, как Кэш усаживает свое большое тело на стул слева от Гуди. Он переворачивает шляпу и кладет ее на стол полями вверх. Что это значит? Способ сохранить форму или что-то вроде того?
Затем он проводит грубыми пальцами по волосам, рубашка натягивается на мускулистой груди.
Отводя взгляд, я занимаю себя тем, что достаю ежедневник из сумки. Не знаю, зачем он мне понадобился, но нужно чем-то занять руки. Я начинаю нервничать.
Хотя совершенно нелепо. Мама заверила меня, что я единственная наследница отца. Согласно бракоразводному соглашению, я получу все его имущество, так как он не женился снова и не завел других детей. Деньги – это единственное, что отец давал мне все эти годы. Всякий раз, когда они были мне нужны, он выписывал чек.
  
Но всякий раз, когда я нуждалась в нем самом, он не появлялся.
Я виню в своем волнении хмурого ковбоя напротив. Кстати, он лениво откинулся на спинку стула, раздвинул колени и положил предплечья на подлокотники, словно скучая.