Свяжи меня (ЛП)
Я закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться с помощью дыхательных упражнений, которые обычно мне помогают. Все, что я вижу за своими закрытыми веками, — это Катарину в том черном платье, то, как она расправила плечи, когда поняла, кто я такой. Сила в ее позе говорила о человеке, который сражался в своих собственных битвах.
Сообщение на моем телефоне возвращает меня в настоящее. Прошло двадцать минут, а я и не заметил — еще одна трещина в моей рутине, которой быть не должно. Одна встреча с Катариной Лебедевой поставила под угрозу годы тщательно поддерживаемой дисциплины.
Я быстро принимаю душ и одеваюсь. Glock скользит в наплечную кобуру, ощущая знакомую тяжесть на ребрах, там, где по коже тянутся худшие из моих шрамов. Два запасных ножа находят свое пристанище на лодыжке и поясе.
В зале заседаний воцаряется тишина, когда я вхожу. Николай сидит во главе стола, сцепив пальцы домиком. Карты и фотографии с камер наблюдения разложены перед ним, как перед генералом, планирующим вторжение.
— Мы с Дмитрием займемся извлечением. — Тон Николая не терпит возражений. — Эрик сохранит опеку после этого.
Мои мышцы напрягаются. Мысль о близости с Катариной вызывает тревожные сигналы, которых я не ощущал со времен Грозного. — У Виктора больше опыта в...
— Ты единственный, кому я доверяю в этом. — Серые глаза Николая пронзают меня. — Люди ее отца будут искать признаки жестокого обращения. Ты знаешь, как обращаться с ценными активами.
Актив. Как политиков, которых я охранял в Москве. Разница в том, что у меня не чесались руки прикоснуться к ним.
Я хватаюсь за край стола для совещаний, костяшки пальцев белеют на полированном дереве. — Она не актив. Она личность.
— Человек, который нам нужен, если мы хотим контролировать Игоря, — возражает Николай. — Твоя работа — обеспечить ее безопасность, не более.
Чертежи конспиративной квартиры передразнивают меня, лежа на столе. Я потратил дни на подготовку — усиленные двери, системы безопасности и предметы комфорта, тщательно подобранные для минимизации стресса. Но от вида того, как Дмитрий и Николай планируют ее поимку, у меня сводит живот.
— Команда эвакуации выведет ее через черный ход. После этого ты со всем разберешься. — Николай перекладывает через стол фотографии с камер наблюдения, на которых Катарина выходит из своего кабинета. Еще один снимок, где она пьет кофе, и еще один, где она работает за своим ноутбуком.
— Я хочу, чтобы были готовы медицинские принадлежности, — говорю я, вспоминая, как она берегла свою правую лодыжку на мероприятии. — И нормальная еда. Если мы делаем это, то делаем правильно.
Дмитрий приподнимает бровь. — Размягчаешься, брат?
— Действую профессионально. — Я собираю чертежи. — Во сколько эвакуация?
— Завтра утром. Подготовь все к десяти. — Николай встает, давая понять, что дискуссия окончена. — И, Эрик? Помни, что она — средство для достижения цели. Не позволяй этим зеленым глазам лани одурачить тебя.
Они уже сделали это. Воспоминание о ее свирепом взгляде преследует меня, когда я направляюсь на конспиративную квартиру, чтобы сделать последние приготовления. Завтра она будет под моей опекой, не по своей воле, а по принуждению. Эта мысль наполняет меня в равной степени ужасом и предвкушением.
Пока я собираю чертежи, Алексей материализуется рядом с моим креслом, его пальцы выбивают беспорядочную дробь на своем ноутбуке.
— Ты опять скрипишь зубами. — Он опускается на сиденье рядом со мной. — Я слышу даже отсюда.
Я бросаю на него предупреждающий взгляд, но он только усмехается, глубже погружаясь в кожаное кресло.
— Да ладно тебе, старший брат. Я следил за трансляциями вчерашнего мероприятия. Это небольшое общение с мисс Лебедевой вызвало больше искры, чем пожар в серверной.
Моя рука сжимает бумаги сильнее. — Разве у тебя нет систем, которые нужно взломать?
— Уже сделано. Кроме того, наблюдать за твоими сбоями гораздо интереснее. — Он крутится на стуле. — Знаешь, для человека, обученного скрытным операциям, ты был так же незаметен, как DDoS-атака, когда она проходила мимо.
— Алексей. — Рычание в моем голосе заставило бы большинство мужчин сбежать. Мой младший брат только смеется.
— Расслабься. Я уже удалил запись с камеры наблюдения твоей милой встречи. Хотя сохранил копию для шантажа. — Он уклоняется от моего удара с отработанной легкостью. — А если серьезно, я не видел тебя таким взвинченным с той давки в Киеве.
Я встаю, мне нужно двигаться. — Ничего страшного.
— Верно. А я всего лишь обычный пользователь компьютера. — Выражение лица Алексея на мгновение становится серьезным. — Просто... постарайся не сломать ее, когда получишь. Она на самом деле великолепна в том, что делает. Ее протоколы шифрования... — Он тихо присвистывает. — Было бы жаль повредить этот мозг.
От мысли о том, что я причиню ей боль, у меня сводит живот. Я хватаю куртку и направляюсь к двери, прежде чем Алексей сможет прочитать что-нибудь по моему лицу.
— Эй, — кричит он мне вслед. — Если тебе нужен компромат на нее, у меня есть доступ...
Дверь закрывается за его словами. Я не хочу знать, что он нашел. Не хочу больше деталей, чтобы сделать ее реальной. Завтрашний день и без них будет достаточно тяжелым.
Я иду по коридору, мои шаги отдаются эхом от мрамора, как далекие выстрелы. Мое дыхание становится слишком быстрым. Сердцебиение учащается. Руки сжаты. Все физические симптомы, которые я бы диагностировал у других, как реакцию на стресс. Боевая готовность без боя.
И все из-за нее.
Я набираю код доступа на панели безопасности. Дверь в оружейную комнату — мое убежище — с шипением открывается. Знакомый запах оружейного масла и металла должен успокоить меня. И все же с тех пор, как я встретился взглядом с Катариной Лебедевой этого так и не произошло.
Тактическая ошибка. Оперативная слабость. Скомпрометированное суждение.
Я автоматически прогоняю военную оценку, проверяя, что каждое оружие находится на своем месте. Рутина должна сосредоточить меня, но мой разум бунтует, воспроизводя нашу короткую встречу вместо того, чтобы сосредоточиться на задаче.
— Тебе следовало сохранять дистанцию, — бормочу я себе под нос, разбирая пистолет Sig Sauer. — Только наблюдение. Никакого контакта.
Базовый протокол. Я вел наблюдение за сотнями целей, не вступая в бой. Не ощущая этого... нарушения. Один разговор с ней нарушил двадцатилетнюю дисциплину.
Я собираю оружие, сосредотачиваясь на механических щелчках, которые обычно успокаивают мой разум. То, как она смотрела на меня — не со страхом, а с узнаванием. Как будто она увидела за тщательно выстроенным фасадом что-то скрытое. То, что я годами прятал под рубцовой тканью и тактической точностью.
Тяжесть завтрашней операции тяжким грузом ложится на мои плечи. Мне придется встретиться с ней снова, не как незнакомец на корпоративном мероприятии, а как ее похититель. Тогда она посмотрит на меня другими глазами.
Так будет лучше. Чище. Роли четко определены.
Тогда почему у меня сжимается грудь при этой мысли?
Я кладу оружие обратно в футляр, руки чувствуют себя увереннее, чем все утро. Мне нужно перезагрузиться. Повторная калибровка. Отнестись к этому как к любой другой миссии.
Даже если ничто в Катарине Лебедевой не похоже ни на одну мишень, с которой я когда-либо сталкивался раньше.
Глава 3
Катарина
Я потираю виски, уставившись на строки кода на экране. Еще одна поздняя ночь в офисе, но эти протоколы безопасности не пишутся сами собой. Слабый свет моей настольной лампы отбрасывает тени на клавиатуру, когда я печатаю, знакомое щелканье почти успокаивает.
Звук. Я вскидываю голову.
Шаги в коридоре — слишком много, слишком скоординированные. Мой пульс учащается, когда я хватаю телефон, но он выскальзывает из моих дрожащих пальцев, когда дверь распахивается.
Входят трое мужчин, и я сразу узнаю их — Ивановы. Мой желудок сжимается, но я заставляю себя медленно встать, сохраняя нейтральное выражение лица, даже когда мое сердце колотится о ребра. Сказываются годы тренировок моего отца — оценивать, анализировать, выживать.